Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 32. Это… было очень эффектно и эффективно.

Он замер. Потом его взгляд скользнул в сторону антресолей, где была вторая спальня, потом на диван, где спала Катя, потом снова вернулся ко мне. В его глазах мелькнула та самая решимость, с которой он брал штурмом мебельные магазины.

Его палец всё ещё медленно вырисовывал невидимый узор на моей щеке, а в глазах играли отблески огней. Потом он тихо выдохнул и отстранился, его руки опустились.

— Антресоли, — твёрдо, но без прежней деловой резкости, сказал он. — В главной спальне. Кровать большая. Постельное бельё новое. Всё для тебя.

Он сделал паузу, как бы собираясь с мыслями, и его взгляд стал более сосредоточенным, словно он продумывал логистику.

— А я… – он кивнул в сторону большого дивана в гостиной, где спала Катя. — Здесь отлично устроюсь. Диван глубокий, я и не такое выдерживал на бизнес-тренингах по выживанию. Тебе нужен полноценный отдых. А мне – быть начеку, если дети что-то во сне потребуют.

Он говорил честно и без попыток вызвать жалость. Его слова были логичными и убедительными, как у настоящего джентльмена, который берет на себя ответственность. В его словах было больше искренней заботы, чем в любых пустых обещаниях.

— Ярослав, я не могу тебя выгонять из твоей же спальни, – начала я протестовать, но он мягко, но не оставляя возражений, перебил.

— Можешь. И не выгоняешь. Это стратегическое решение: я, как командующий, должен быть ближе к возможным очагам напряжения, — он указал на Катю и дверь, за которой скрывался Сережа. — А ты — главное подкрепление и мой резерв. Тебе нужно отдохнуть. Там ты будешь в безопасности. А я… буду знать, что ты в порядке.

Он встал, протянул мне руку и помог встать из глубокого кресла. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

— Спокойной ночи, Оленька. Если что, я тут. Буквально в двух шагах.

– Спокойной ночи.

Утром нас разбудил не будильник, а дивный, знакомый с детства запах – блинчиков с маслом. Мама, как оказалось, нашла не только соль, но и муку с яйцами, и устроила на новой, сверкающей кухне маленький кулинарный подвиг.

Ярослав, уже одетый в свежую рубашку (видимо, припасённую где-то в кабинете), сидел за огромным столом рядом с Катей и с абсолютно серьёзным видом объяснял ей, как правильно макать блин в сгущенку. Сережа в своём стульчике стучал ложкой по столу, требуя добавки.

Картина была настолько мирной и домашней, что на секунду я перестала верить в реальность происходящего.

— Доброе утро, — улыбнулся мне Ярослав, и в его глазах не было и тени вчерашней усталости, только спокойная уверенность. — Мама Валентина нас уже почти победила едой. Осталось только сдаться.

После завтрака мы довезли Катю в сад, предварительно выслушав её двадцатиминутный инструктаж о том, как правильно представлять Лабубу ее новым друзьям. А потом мы с ним выехали на работу вместе на его машине. Свою я оставила у дома.

И вот тут началось.

Мы вошли в «Уют» не вместе, но почти одновременно. Но этого было достаточно, чтобы все заметили наше появление. В магазине как будто стало жарко, и я чувствовала, что все смотрят на меня. Некоторые смотрели с интересом, другие – с завистью.

Пётр, помощник начальника, закашлялся и отвернулся, делая вид, что разглядывает батарейки. Две девушки из косметического отдела, увидев нас, сразу же начали шептаться, бросая на меня быстрые взгляды.

Я старалась не показывать, что мне неловко, и уткнулась в планшет с заказами. Но мои щёки всё равно горели. Слухи, которые после ухода бывшей жены Алисы поутихли, теперь кажется начали расцветать с новой силой.

«Видели, они вместе приехали!»

«Говорят, она уже к нему переехала!»

«Ну ясное дело, чего теряться и выпускать из рук такого мужчину…»

Ярослав, казалось, ничего не замечал. Он прошёл в свой кабинет своим обычным, уверенным шагом. Но я знала, что он не мог не заметить. Он замечал всё.

Вечером, когда мы собрались уезжать, он не пошёл к служебному выходу, как обычно. Вместо этого он собрал почти всех сотрудников на складе, и громко, на весь зал, ровным, чётким голосом, которым объявлял собрания, сказал:

— Внимание, пожалуйста. Поскольку среди сотрудников, видимо, есть недопонимание, вынужден внести ясность.

На складе воцарилась гробовая тишина.

— Ольга Антоновна Ковригина, — он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ничего личного, только официальное уважение, — является не только ценным специалистом и старшим мерчендайзером, но и моей официальной невестой. Мы подали заявление в ЗАГС. В ближайшее время она станет моей женой. Её дети станут моими приёмными детьми. Её мама — членом моей семьи.

Он сделал небольшую паузу, давая словам улечься. Лица вокруг выражали шок.

— В связи с этим, любые сплетни, обсуждения личной жизни моей будущей жены и намёки на профессиональную несостоятельность будут расцениваться мной не как досужие разговоры, а как сознательное создание нездоровой атмосферы в коллективе и покушение на репутацию членов моей семьи. А с такими вещами, — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — я не шучу и не церемонюсь. Увольнение по статье будет самым мягким последствием. Всем всё ясно?

В зале стояла такая тишина, что был слышен гул холодильников. Пётр побледнел и сделал вид, что завязывает шнурок. Девушки из косметики уткнулись в ценники.

— Прекрасно, — кивнул Ярослав. — Тогда все свободны. Третья смена приступает к работе, а всем остальным хорошего вечера и до завтра.

Он повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Мне оставалось только, поджав губы, чтобы не рассмеяться от смеси смущения и торжества, последовать за ним.

В машине он первое время молчал, глядя на дорогу. Потом, не поворачивая головы, сказал:

— Прости, что пришлось это сделать так… публично. Но иначе эти шептуны не угомонятся. Пусть теперь знают раз и навсегда.

— Ничего, — ответила я, глядя на его профиль. — Это… было очень эффектно и эффективно.