Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 35. Я должен найти Алису.

Ярослав Викторович

После того как я уложил Катю, передал спящего Сережу Оле и убедился, что мама Валентина Андреевна пьет успокоительные в своей комнате, в квартире наступила обманчивая тишина. Такая, что бывает после катастрофы: шум стих, но осознание масштабов только начинается.

Я прошел в кабинет.

Первым делом — звонки. Юрист, которого я разбудил в половине двенадцатого ночи, выслушал меня без единого звука удивления в голосе. «Документы по взлому системы безопасности, показания свидетелей из подъезда, если будут, полный аудит ее финансовых претензий к вам.И сразу же подать жалобу о нарушении личной жизни и угрозе безопасности. Завтра к полудню у вас будет черновик. Ярослав Викторович. Его спокойная и уверенная манера была как успокоительное средство.

Служба безопасности получила четкую задачу: найти Алису. Не завтра. Сейчас. Проверить все её известные адреса, связи, клубные карты, банковские операции. Поднять на уши всё, что можно.

– Она не должна чувствовать себя в безопасности ни минуты, — бросил я в трубку, и мне ответили короткое

– Понял.

Я пытался дозвониться до неё сам. Десять, пятнадцать, двадцать раз. Телефон молчал. Она либо наслаждалась своей «победой», выключив звук, либо была слишком занята. Мысль о втором варианте заставила меня позвонить моей дочери Лике.

Звонил на мобильный, зная её ночные привычки. Она подняла трубку на третьем гудке, голос сонный и раздраженный.

— Алло? Пап? Ты в курсе, что у людей бывает личная жизнь, а не только твои ночные бдения в офисе?

— Лика, где твоя мать? – спросил я, стараясь не показывать своих эмоций. Голос получился более строгим, чем я хотел.

На другом конце провода наступила короткая пауза. Раздражение сменилось настороженностью.

— Что случилось? Опять что-то натворила?

— Где она, Лика? Это срочно.

— Не знаю точно. Днем звонила, несла какую-то ерунду про «справедливость» и твою новую… подружку. Была на взводе. Сказала, что уезжает с Богданом за город, «отметить». В его загородный дом, наверное. Тот, что под Звенигородом. Пап… что она сделала?

В её голосе прозвучал тот самый оттенок, который я ненавидел больше всего – смесь страха и стыда за собственную мать.

— Она перешла черту, – отрезал я. – Кардинально. Теперь это вопрос не наших с ней отношений. Это вопрос безопасности других людей. Моей… новой знакомой и её детей. Она оставила их на улице ночью, Лика. В мороз.

Раздался резкий вдох.

— Боже… Она же не в себе. Богдан её накрутил, он постоянно говорит, что ты её кинул и надо «постоять за себя»…

— Он будет следующим, – холодно пообещал я. – Ты мне помогаешь или нет?

— Пап, я… Я не хочу в это влезать. Вы как два медведя в одной берлоге. Меня просто разорвут.

— Тогда хотя бы не мешай. И если свяжется – тут же звони мне. Поняла?

— Поняла, – тихо ответила она и положила трубку.

Следующий звонок был начальнику службы безопасности, Сергею.

— Сергей, это Ярослав. Нашли?

— Нет, Ярослав Викторович. В городе её не нашли. Машину у её дома не видели. Богдан тоже пропал. Мы продолжаем искать.

— Есть информация, что они могли уехать в загородный дом Богдана под Звенигородом. Точный адрес узнаете через его фирму. Немедленно организуйте выезд. Мне нужно подтверждение её нахождения там и, по возможности, видео или фото, что они вместе. И чтобы они знали, что их ищут. Пусть почувствуют дискомфорт.

— Будет сделано. Ещё момент, Ярослав Викторович. По запросу о сливе информации… Мы проверили логи звонков и сообщений с корпоративных номеров ключевых сотрудников за последнюю неделю. Есть один номер, который активничал сверх меры. И он принадлежал Петру Максимовичу, вашему заместителю по логистике. Он несколько раз долго общался с номером Алисы Сергеевны в день инвентаризации и накануне. Тексты пока не расшифровали, но факт контакта – налицо.

Вот оно. Последний пазл. Всё сошлось. Та самая «мертвая зона» на складе, его бледный вид, постоянные срочные вопросы, которые не давали мне выйти на связь. Он не просто был некомпетентен. Он был её глазами и ушами. И, возможно, сознательно создавал условия, чтобы я ничего не узнал вовремя.

— Петр ещё на объекте? – спросил я, и в моем голосе Сергей, наверное, услышал что-то, что заставило его ответить мгновенно.

— Нет, ушёл одним из первых. Сейчас находится дома.

— Пришлите мне его домашний адрес. И двоих ваших человек. Сейчас. Я к нему сам поеду.

Я встал из-за стола, потушил свет в кабинете и тихо вышел в коридор. Дверь в нашу — в её — спальню была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Оля спала. Неспокойно, ворочалась, пряча лицо в подушку. Лампа на тумбочке горела, отбрасывая мягкий свет на её осунувшееся за один вечер лицо. Я простоял в дверях, не решаясь войти, чувствуя себя чужаком в этом пространстве, которое создавал для неё, для нас. Для семьи.

Но не войти я не мог.

Я неслышно подошёл и сел на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, она вздрогнула во сне, но не проснулась. Я осторожно взял её руку, лежавшую поверх одеяла. Холодную, с белыми от напряжения костяшками пальцев, даже во сне.

Я поднес её ладонь к своим губам и тихо, так, чтобы не разбудить, поцеловал каждый палец. Словно пытаясь стереть с них следы пыли с того матраса, холод поручней в лифте, отчаяние.

— Прости меня, Оленька, – прошептал я в тишину комнаты, где слова потеряли всякий вес перед тем, что она пережила.

Я не мог лечь рядом. Не сейчас. Не после того, что случилось по моей вине. Я отпустил её руку, укрыл одеялом покрепче, потушил лампу.

Следующие полчаса прошли в слепой ярости. Я мчался по ночному городу, а в голове крутились обрывки: его заискивающая улыбка, его «Ярослав Викторович, да я всё сделаю», и в это же время – тихий плач Кати на пыльном матрасе. Чердак. Этот проклятый чердак стал последней каплей не только для Алисы, но и для всего моего показного терпения.