Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Эпилог ❤️

Год спустя

Дома пахло блинами, малиновым вареньем и счастьем. Настоящим, осязаемым, как тёплый блинчик в тарелке. Мы переехали и теперь жили в просторном загородном доме с огромной кухней, где теперь с лёгкостью помещались все. Моя мама Валентина. Возившаяся у плиты двухлетний Сережа, деловито размазывавший по своему стульчику творожок. Пятилетняя Катя, сидевшая за большим столом с сосредоточенным видом, и Ярослав, склонившийся над шахматной доской.

— Конь ходит буквой «Г», Катюш, – его голос был терпеливым и мягким. – Видишь? Вот сюда. Он может перепрыгивать через другие фигуры.

— Как через забор! – воскликнула Катя, водружая резную деревянную лошадку на нужное поле и посматривая на фигуры Ярослава с хитрой улыбкой. – Я сейчас твоего короля съем, дядя Яра!

— Папа, – поправил он её, не отрывая взгляда от доски. – И не так быстро, генерал. Сначала нужно продумать атаку.

Я сидела в глубоком кресле у камина, в котором потрескивали поленья, и кормила грудью двухмесячного Максима. Маленький, тёплый комочек, пахнущий молоком и детством, тихо посапывал у меня на руках. Его тёмные волосики были точь-в-точь как у отца. Я ловила себя на том, что просто смотрю на эту умиротворяющую картину: на любимого мужа, на детей, на маму, на нашу кухню, залитую янтарным светом зимнего солнца, и не могу надышаться этим покоем.

На краю стола, рядом с тарелкой блинов, лежала не толстая папка с брачным контрактом, а несколько листов с гербовой печатью. Заявление об усыновлении. Ярослав заполнил его сам, аккуратным, разборчивым почерком. Сегодня вечером он должен был его подписать. Для Кати и Сережи он уже давно был папой. Теперь это должно было стать официальным. Для всех нас.

— Оля, возьми ещё чаю с молоком, горячий, – мама поставила передо мной кружку с ароматным напитком. – Посмотри-ка на себя, да ты вся светишься.

— От счастья, мам, – улыбнулась я ей, и она, кивнув, потрепала меня по плечу, прежде чем вернуться к своему внуку-разбойнику, который уже макал пальчик в варенье.

— Шах и мат! – вдруг торжествующе заявила Катя, передвигая свою ферзя с такой решимостью, будто завоёвывала целое королевство.

Ярослав откинулся на спинку стула, развёл руками, и на его лице расцвела та самая, редкая и прекрасная улыбка, которая делала его молодым и беззащитным.

— Сдаюсь. Победа за тобой, чемпион. Но это была подлая атака. Я тебя этому не учил.

— Это мама меня научила! – Катя гордо выпятила живот. – Она сказала, что если видишь слабое место, то нужно бить в это место.

Я засмеялась, а Ярослав посмотрел на меня с притворным недовольством.

— Вот как. Значит, это семейный заговор против меня?

— Ага! – Катя спрыгнула со стула и подбежала ко мне, осторожно потрогала братика за щёку. – Максик тоже будет играть в шахматы?

— Обязательно, – сказал Ярослав, подходя к нам. Он сел на ручку кресла, обняв меня одной рукой за плечи, а другой погладил Катю по голове. – И научится играть не по-подлому, а с умом и честью.

Он посмотрел на Максима, потом на меня. В его глазах было то самое спокойное, глубокое море, в котором я тонула с удовольствием уже целый год. Никакой тревоги, никакой спешки. Только уверенность и тихая, всепоглощающая нежность.

Сережа, закончив с творогом, потребовал внимания громким:

– Папа! Иди! Сюда!

Ярослав безропотно встал и пошёл вытирать сына, слушая его восторженный лепет про «машинку-би-бип».

Я переложила уснувшего Максима в колыбельку рядом и подошла к столу. Взяла ту самую кружку с чаем и села на место Ярослава, ещё тёплое. Он вернулся, держа на руках уже чистого и довольного Сережу, и сел рядом. Наши колени соприкоснулись под столом.

Разливая куриный бульон на кухне, мама Валентина вдруг негромко заметила:

— Встретила вчера в городе ту самую… Ярослав. Бывшую твою Алису. Смотрела журнал в парикмахерской, пока Катю стригли. А она в машину садилась. Дорогущую, огромную как танк.

Я почувствовала, как плечи Ярослава рядом со мной слегка напряглись, но лицо его оставалось спокойным.

— И как она? – спросила я скорее из вежливости.

— Сияет вся, – фыркнула мама. – В норковой шубе до пят, с новым... покровителем. Какой-то иностранный бизнесмен, говорят. Она смеялась так громко, будто играла на публику. Но глаза... пустые. Как у куклы.

Ярослав тихо вздохнул и положил ложку.

— Она всегда умела находить тех, кто может дать ей нужный блеск. Надеюсь, на этот раз этот блеск её согреет.

В его голосе не было ни злости, ни сожаления. Только лёгкая усталость от давно закрытой главы.

На удивление, в отличие от матери, Лика, его дочь, иногда все же навещала нас. Сначала – настороженно, с холодком в глазах. Потом, увидев, как Ярослав возится с Сережей на полу или читает Кате сказку, оттаяла.

Теперь она могла заскочить на часок, попить чай с маминым вареньем, потрепать за ухо нашего лабрадора Графа и, поколебавшись, рассказать что-то о своей учёбе или посоветоваться насчёт подарка для мамы.

Она называла меня «Оля», а не «мачеха», и это было маленькой, но важной победой. Лика искала своего отца и, кажется, начала его находить – не в железном директоре, а в том самом человеке, который учил её сводную сестру шахматам.

Про Леху мы узнали от общих знакомых.

Кажется, он реализовал свою мечту – нашёл себе «спонсоршу», как он когда-то цинично говорил обо мне. Женщина постарше, владелица сети салонов красоты.

Говорят, он теперь ездит на дорогой машине, носит часы, о которых раньше только мечтал, и счастлив. Искренне счастлив в своей роли «ухоженного мужчины при состоятельной даме».

Он исправно платит символические алименты, присылает Кате открытки на день рождения (уже без гигантских плюшевых пони) и, кажется, наконец-то понял, что счастье у каждого своё. Его гештальт был закрыт, и мы были только рады этому.

– Похоже, наконец-то, все счастливы, – сказала я и все засмеялись.