Настоящий папа

14

***

Квартира встретила Алексея душной тишиной. Когда-то именно из-за этой тишины он завёл Фильку. После отъезда Кристины всё казалось каким-то мёртвым, и Фил пришёлся кстати — не так тошно было возвращаться в пустое помещение.

Иногда Алексей жалел, что Тинка переехала в подаренную ей квартиру. Нет, он прекрасно её понимал: тридцатичетырёхлетний брат, даже самый любимый, — не очень удачная компания для молодой девчонки. Ей хотелось уединяться со своим молодым человеком, с которым они встречались последние два года, а Алексею совесть не позволяла не обращать внимания, что они закрываются в комнате. Он понимал: дело молодое, да и Макс ему нравился, надёжный парень с вполне серьёзными намерениями, этим летом ребята и пожениться хотели. Но срабатывал рефлекс старшего брата.

Тинкой он гордился. Она училась на журфаке МГУ, писала статьи в женский журнал, ходила на занятия фотографией, пару раз в месяц снимала чужие свадьбы. И старалась не унывать, хотя иногда и на неё накатывало. Потерять маму в пятнадцать и отца в семнадцать — нелёгкое испытание.

Алексей переоделся и рухнул в кресло. И вроде обычный день, а он чувствовал себя так, будто сутки таскал на спине мешки с песком. И ведь накормили, напоили, и вкусно было очень, а на душе как-то погано.

Маму Алексея звали Татьяной, и отец ушёл от них, когда мальчику было пять. Мама была учительницей — маленькая, тоненькая серьёзная девушка в очках. Внешне на Анну не похожа, но суть та же. Отец нашёл взамен полную противоположность — высокую блондинку-художницу с большой грудью и огромными глупыми глазами, похожую на ангела до тех пор, пока она не открывала рот.

Мама сражалась с чужими детьми на двух работах, чтобы прокормить Алексея. Сам он никогда не был похож на спокойного рассудительного Кира, с ним было много проблем. Алексей дрался, учился на тройки, задирался… до тех пор, пока однажды, после очередной его драки с одноклассником, мама не расплакалась в присутствии сына.

Женщина-камень, Татьяна никогда не плакала. И эти слёзы, и последовавшие за ними слова — «Господи, как я устала!» — так поразили Алексея, что у него в одночасье мозги встали на место.

А через несколько лет в их жизни появился дядя Толя. Человек-шкаф, здоровенный, широкий в плечах разнорабочий, которому почему-то понравилась маленькая худенькая учительница в очках с толстыми стёклами и с «нагрузкой» в виде четырнадцатилетнего пацана. И Алексей не понимал, почему дядя Толя вообще заметил маму, до тех пор, пока отчим не сказал:

— Знаешь, я в детстве историей увлекался. И больше всего мне нравилось читать про декабристов. И их жён. Твоя мама, Лёшка, если бы жила в то время, точно бы декабристкой стала. Есть такое качество человеческое, оно в людях редко встречается, а в твоей маме его хоть отбавляй. Называется оно «верность».

Верность…

С того разговора уж почти два десятка лет минуло, а Алексей помнил каждое слово, выражение лица дяди Толи, когда он о маме говорил. И своё изумление после этих откровений.

Второе имя женщины, чей борщ Алексей ел в этот вечер, было именно таким. Верность…