Настроение жить

Выход

«Нет существ зловреднее эльфов, а феи – самые худшие среди них всех, – много раз повторял Тайвину отец. – Горный эльф извратит данное тебе слово. Лесной будет торговать с тобой днём, но стащит что-то из твоего лагеря ночью. Но только феи будут врать тебе, глядя в глаза. Никогда не связывайся с эльфами, и особенно – с феями».

Тайвин старательно делал вид, что он в комнате один. Но это было сложно: маленький эльф то и дело садился на его игрушки, осыпая их сверкающей пыльцой с крыльев, а в остальное время порхал по комнате, издавая странный жужжащий звук. Когда эльф пролетал слишком близко к голове Тайвина, лицо щекотало ветерком.

«Если он решит, что я его не вижу, то обязательно уйдёт, – убеждал себя Тайвин. – Отец всегда прав. Я должен делать так, как он велел». Но игнорировать эльфа было всё сложнее, хотя бы потому, что он сейчас пытался подтянуть к краю стола большую фарфоровую вазу, явно намереваясь её сбросить. Когда ваза поддалась и заскрежетала, Тайвин не сдержался:

– Зачем ты это делаешь? Она же разобьётся, и мне попадёт!

Эльф капризно топнул ногой, но всё же оставил вазу в покое.

– А зачем ты притворяешься, что не видишь меня? Разве так себя ведут с гостями? Некоторые люди, – эльф многозначительно посмотрел на Тайвина, чтобы у него не осталось сомнений, о ком именно идёт речь, – просто возмутительно дурно воспитаны.

– Я… – протянул Тайвин, мучительно краснея, – отец не разрешает мне разговаривать с феями.

Эльф уставился на него, а потом запрокинул голову и захохотал. Смех у него был приятный, как перезвон колокольчиков тележки со сладостями на летней ярмарке.

– Дай угадаю, – сказал эльф, утирая выступившие слёзы, – твой отец говорит, что с нами нельзя иметь дела, потому что все феи лгут?

Тайвин нахмурился. Он не был уверен, что эльф смеялся не над ним, как постоянно делали братья, поэтому на всякий случай промолчал.

Вспышка веселья эльфа прекратилась так же быстро, как началась.

– Ты слишком юн, чтобы оценить иронию ситуации, – вздохнул он, – понимаешь ли, в чём штука… Дело не в том, что феи не лгут. Дело в том, что твой отец и сам частенько говорит тебе неправду.

Эльф вспыхнул, как свеча, и дёрнул Тайвина за рукав.

– Пойдём со мной, я покажу.

Вообще-то Тайвину нельзя было выходить из комнаты в такой поздний час. Но он был слишком заинтригован, чтобы отказаться. Отец говорит неправду? Нет, это совершенно невозможно! Сейчас он поймает этого глупого эльфа на вранье, и со спокойной душой прогонит его прочь. И это уже не будет невежливо, потому что одно дело – игнорировать гостя, и совсем другое – вытолкать взашей обманщика.

Эльф привёл Тайвина в самый дальний угол сада. Сам Тайвин почти никогда сюда не ходил – здесь не росли яблоки или малина, не было даже деревьев, на которые можно залезть или посидеть в их тени – только заросли противного колючего шиповника. Отвар из шиповника прочно ассоциировался с болезнями, а сами кусты больно царапали кожу, и, что хуже – могли порвать одежду. Нет, эта часть сада определённо не заслуживала того, чтобы он сюда ходил!

Эльф указал на кучку земли у ограды.

– Боюсь, с сэром Бандитом случилось не совсем то, что тебе сказали.

Сердце ухнуло куда-то вниз, и Тайвин замер, переводя взгляд с эльфа на подозрительный холмик.

Сэр Бандит был собакой. Нет, не так. Он был ЕГО собакой. Первым в жизни Тайвина другом, и первым, что принадлежало только ему. Тайвин донашивал вещи за старшими братьями, ему доставались их игрушки. Даже комната, в которой он жил, перешла ему после вышедшей замуж сестры.

В семье всегда были собаки, для охраны и охоты. Но они принадлежали либо отцу, либо братьям. Сколько Тайвин не пытался уговорить отца подарить ему щенка, всё было бесполезно.

Вообще-то, при рождении Сэр Бандит был Лордом Сэмуэлем восьмым. Но когда он немножко подрос, отец вдруг очень рассердился, назвал щенка дефектным и приказал утопить.

Тайвин с трудом помнил, как удалось убедить отца. Он так отчаянно что-то доказывал, а потом и вовсе плакал навзрыд как девчонка, и те воспоминания как-то затерлись, будто покрылись пеленой. Но как бы то ни было, щенок остался у него, и даже жил не на псарне, а в доме.

Правда отец звал его не иначе как «огрызком», а чуть позднее, когда начали меняться зубы и подрастающий пёс принялся грызть всё подряд – бандитом. Чтобы хоть как-то выразить своё отношение к другу, но не перечить отцу, Тайвин стал называть щенка Сэром Бандитом.

Но несколько дней назад, после того как Сэр Бандит каким-то образом смог добраться до отцовских охотничьих сапог, он пропал. Тайвин поначалу связал эти события, но все говорили ему, что он несёт чушь. Да и сапоги пострадали лишь совсем немножечко…

Способ доказать, что это всё неправда, был только один.

Тайвин опустился на колени, уже не боясь запачкаться, и начал разгребать влажную землю руками. Почему-то чем больше он рыл, тем сильнее стучало сердце. Совсем скоро показалось нечто очень противное, страшное, покрытое мерзкими насекомыми. Тайвин уже был готов бросить всё и обвинить эльфа в обмане, как вдруг лунный свет посеребрил что-то на гадкой находке.

Сердце пропустило удар, брезгливость вдруг отступила. А гравировка на металлической бляшке навсегда отняла надежу, что Сэр Бандит вернётся.

Тайвин не верил своим глазам.

– Ну что, мальчик, – усмехнулся эльф, – ты по-прежнему уверен, что не стоит иметь дело именно со мной?

***

Не так уж много толку от правды.

Этот урок Тайвину пришлось усвоить очень быстро.

Когда он на следующее после страшной находки утро попытался обвинить отца в гибели Сэра Бандита, то был отчитан за то, что ходил в сад без разрешения, и за испачканную одежду.

Отбывая свое несомненно несправедливое наказание, Тайвин в отместку не стал прогонять эльфа и познакомился с ним. Натанэль выдал такое количество секретов, что становилось не по себе. Многое Тайвин предпочел бы не знать никогда, но почему-то продолжал задавать вопросы, словно ковыряя корочку на зудящей подсохшей ранке: больно, но невозможно остановиться.