Настроение жить

Шри-Ланка

Если бы «провалиться сквозь землю» было не просто фигурой речи, Таня непременно это уже бы сделала. Но вместо этого приходилось вяло ковыряться в тарелке с навороченным салатом, опустив глаза, краснея от стыда, и всё чаще вспоминая сцену смотрин из сказки «Морозко».

– Людочка, вы не обращайте внимания, что Таня плохо кушает, это она фигуру бережёт! Что поделать, молодость! Давайте я вам ещё салатика положу, ведь вкусный?

«Людочка», стокилограммовая квадратная хмурая дама, милостиво кивнула, и в её тарелку шмякнулась изрядная порция Таниного кулинарного шедевра, с которым она возилась добрые полночи.

– Да, согласна, довольно необычное сочетание, вполне съедобно, – пробасила Людочка, – Петенька, как тебе?

Петенька не смог ответить. Он сметал деликатесы со стола, как будто приехал с голодного края. Или, что более вероятно по виду гостей, будто дома его объедала необъятная маман. Обе родительницы смотрели на обжирающегося Петеньку с умилением, Таня – с содроганием.

– А весь секрет в кедровых орешках! Для этого салата мы покупаем нелущёные, Таня сама их чистит и режет. Нужно непременно резать, а не тереть или давить, иначе они пустят масло, и будет совсем другой вкус!

– Наверное, это очень долго?

– Да! Но Таня любит готовить. А давайте я вам положу холодца? У неё он получается особенно вкусным!

Через час пытка званым ужином закончилась, и Людочка с Петенькой с трудом выкатились из-за стола. Как только за гостями захлопнулась дверь, улыбка с лица матери слетела, как по волшебству.

– Татьяна! Сколько раз я тебе говорила: не сиди с такой кислой миной! Я же для тебя стараюсь, для твоего будущего, дурочка ты неблагодарная! Всё в девках, а самой уже двадцать шестой год пошёл! За что Бог меня старой девой наградил только? Тебе что, улыбнуться сложно? Рассыплешься? Благо моими стараниями мы тебе зубы-то ровными сделали уж лет десять как!

Таня молчала. Она знала, что в такие моменты спорить бесполезно. В приступах праведного гнева мать способна припомнить не только траты на брекеты, но и частную школу, репетиторов, и ещё много чего вплоть чуть ли не до кружевных пинеток.

– Пока ты живёшь в моём, а не мужнином доме, прояви хоть каплю благодарности и уважения. Ты думаешь, мне заняться больше нечем? Да я терпеть эту Людку не могу! Но что поделать, если сыновей других моих коллег ты уже распугала своей постной мордой! Я уже не знаю, где искать, а ты всё кочевряжишься! Когда мне было лет как тебе сейчас, ты уже читать начинала! Что за бракованное вы поколение… И где я тебя только упустила, ведь столько сил вложено, столько сил…

А вложено было немало. Танину маму боялась не только она, но и все её друзья. Особенно тяжко стало, когда распространились мобильные телефоны – стоило задержаться с прогулки хоть на пять минут, Зинаида начинала обзванивать всех по кругу, отчитывая за то, что Таня ещё не дома. Даже тех, кто вообще в этот день её не видел… Да, немногие её знакомые пережили тот период, не прекратив с ней общаться…

Сегодня мать была в ударе, и тирада затянулась, даже несмотря на Танино молчание. В такие моменты Таня мысленно пересчитывала деньги на своём секретном счёте, и прикидывала, когда уже хватит на первый взнос по ипотеке…

– Всё, иди уже отсюда. Сама посуду помою, глаза б мои на тебя не смотрели, позорище. Вся в отца!

Отца Таня почти не помнила, но можно было быть уверенной, что комплиментом это не было. А воспоминание про папу было одно, но приятное: она хохочет на руках у темноволосого мужчины, а он её подбрасывает, высоко-высоко. Таня крепко вцепилась в красный шарик, ей весело, и немножко страшно его упустить…

Комната встретила Таню обоями с ужасными аляповатыми цветами, мебелью под тошнотно-розовыми покрывалами и ковром на стене. Менять что-то в обстановке ей категорически запрещалось: «Вот съедешь к мужу, там и делай, что хочешь».

И всегда только «съедешь к мужу». Никогда – «вот будет свой дом». Мать считала, что одна может жить только вдова, разведёнка или гулящая девка. А для молодых приличных девушек этот вариант совершенно неприемлем: «Зачем тебе квартира, если она должна быть у мужа? А если у него нет квартиры, и он будет жить у тебя – так это альфонс!». Так что приобретение собственного жилья считалось верхом бессмысленности.

Но тут Таня впервые в жизни была готова пойти наперекор мнению родительницы. Потому что не могла уже смотреть на эти псевдорозы и чёртов ковёр. Она мечтала, как однажды придёт домой и небрежно скажет: «Завтра я съезжаю».

Или напишет записку и тихонько смоется, что больше похоже на правду…

Но до этого ещё далеко. А пока, чтобы успокоиться, Таня решила полистать ленту в соцсетях.

Её всегда поражало, какой интересной и насыщенной жизнью живут некоторые знакомые. Вот взять, например, Сашку Синицына. Он был поклонником Азии, и в его ленте регулярно появлялись фантастические виды Тайланда, Малайзии, Вьетнама, Индонезии… А ведь они когда-то дружили. Сашка был одним из немногих, кто не боялся её мамы. И, судя по его фотографиям, он до сих пор не боялся вообще никого и ничего. От дружбы, правда, остались только поздравления друг друга со всеми праздниками и переписка от случая к случаю…

Тяжело вздохнув, Таня лайкнула посты и, не удержавшись, оставила комментарий.

«Санька, какой же ты молодец! Привези хоть магнитик откуда-нибудь…».

В очередной раз сосчитав завитушки в узорах на гадком ковре, Таня уже почти уснула, как пришло сообщение.

«Танюха, зачем тебе этот магнитик! Давай футболку хотя бы. У меня осталась ещё одна, с Бали. Хочешь? Для тебя – не жалко».

Набрав «да, конечно!», Таня вдруг передумала. Где она будет её носить? На работе – нельзя, а дома… Почему-то мать приводили в неистовство футболки с иностранными надписями, особенно с упоминаниями тропических стран.

Так что ей, отказаться от футболки только потому, что заругает мама? Вот глупость… Но и скандала не хочется…

«Меня мама этой футболкой задушит».