Настроение жить

Житие Ивана Фёдоровича

– И если мы не заключимся к двадцатому, весь план полетит, весь! Срок поставки по проекту договора – шестьдесят дней от даты заявки. Без поставки мы не начнем работы, а простой оплатить будем обязаны… Юристы? А что юристы? Объясни ты им уже наконец, что пока они там запятые на бумажках разглядывают, у людей реальная работа горит! Реальная, а не штаны в офисе просиживать! Мне плевать, что у них еще три дня до конца срока визирования по регламенту, пусть они своим регламентом подотру…

– Ванечка… Ваня. Ваня, посмотри на меня, ещё же даже восьми нет. Может хоть поешь спокойно?

Тревожно-настойчивый голос жены прорвался сквозь красную пелену. Иван Федорович с трудом сфокусировал взгляд на супруге и коротко бросил в трубку:

– В общем ты понял. Уговаривай, угрожай, звони каждый час, но чтоб визу они свою поставили. И кто там следующий по списку? Им скажи, что согласование от юристов сегодня будет, пусть тоже свои замечания присылают побыстрее.

Яичница безнадежно остыла, застыв холодными склизкими соплями на тарелке. Ну почему он даже позавтракать не может нормально? Пролетарские корни давали о себе знать – больше всего на свете по утрам Иван Федорович любил чуть недожаренную глазунью, с удовольствием вымакивая горячую массу свежим черным хлебом. Этого себе нельзя позволить ни в одном ресторане – вдруг кто увидит. Такой человек как Иван Федорович имел все шансы наткнуться на кого-то знакомого практически где угодно. А тут – яичница с горбушкой… Стыдно. Не по статусу.

Да и дома спокойно не поешь. Начальник уговорил Ивана Федоровича возглавить еще два проекта, потому что коллеги «не тянут». А он что, лошадь? Но сумма обещанной премии заставила стиснуть зубы и согласиться. Ипотека на «трешку» в центре сама себя не закроет, а тут еще Лерка стонет что хочет ещё детей, и что годы её идут… Того гляди уже и эта квартира станет тесной.

Лера тихонько сидела рядом. Странно. Обычно она уходила, если он начинал работу за завтраком. А тут почему-то осталась. Потупилась скромно, не иначе что-то от него надо. Иван Федорович тяжело вздохнул. Чувствовал, что им вертят, как хотят, но что с неё взять – женщины такие женщины…

– Ну?

Лера посмотрела с укором. Иван Федорович вздохнул ещё горше и поправился:

– Ты о чем-то хотела поговорить?

– Ванечка… Я тут недавно такой ролик хороший видела на ютубе… Женщина выступала, она уже много лет в хосписах работает… Интересно очень. Посмотрим? Пятнадцать минут всего.

Быстро глянув на дорогие часы на запястье, Иван Федорович кивнул. Согласиться было проще, чем спорить. Лерка очень любила всякие «развивающие видео» и прочую психологию, и, как могла, «обогащала его внутренний мир». Женщины…

«Страшно умирать, да? И смотреть на умирающих страшно. Меня часто спрашивают, а почему я пошла работать в хоспис? Смерть, боль, безысходность, страдание…»

«А она ничего так, знает, как начать», – подумал Иван Федорович. И даже минуты полторы послушал, но потом его мысли улетели обратно к рабочим делам. Три встречи в офисе, совещание, и ещё надо успеть на объект до вечера…

«А хотите знать, о чем жалеют умирающие? Жалеют почти все. Редкие счастливчики уходят спокойно, с улыбкой на губах. Другие же из последних сил пытаются рассказать, чего они не успели. Рассказать кому угодно, пусть даже медсестре, лишь бы послушала. За двадцать лет я составила рейтинг, о чем говорят чаще всего. И знаете что? Никто. НИ-КТО не жалеет о том, что он слишком мало работал…».

Иван Федорович перехватил взгляд супруги – она смотрела не на экран, а на него. Наивная. Она давно уже ему плешь проедает, что он – трудоголик, что так загонит себя…

Вот как объяснить домохозяйке, что такое работа? Что если ты выкладываешься на девяносто процентов вместо ста, зарплату получаешь вполовину меньше? Что ты либо сделал, либо нет, а «почти» не считается. И никто не похвалит и погладит по голове просто за что, что ты старался… И это не школа, никто не будет «тянуть тебя до аттестата», а уволить человека можно и одним днём без выходного пособия…

Глаза Лерки светились такой надеждой, что он не стал ругаться. Ну как ребенок, ей-богу. Ага, конечно, сейчас он проникнется выступлением какой-то блогерки и резко изменит свою жизнь. Женщины…

– Я постараюсь сегодня пораньше, – сказал Иван Фёдорович, целуя жену перед выходом. И на пару секунд он даже почти поверил себе.

***

– И этот придурок ещё собирается заявить, что это – производственная травма. Я его два часа уговаривал, и уж конечно ни о какой нормальной передаче дел и речи не шло. Да, я подумаю, как его потом уволить. Да, я знаю, что этому придурку нельзя говорить что он придурок… Пал Саныч, у меня правда всё под контролем. Да, сдвинемся немного, но не критично. А я ведь вам уже давно говорил, что не надо без моего ведома ставить мне людей в команду, тем более таких, кто даже по лестницам в офисе ходить не умеет… Да, нашёл время припомнить, а когда ещё?

– Ваня!

Обычно мелодичный, сейчас голос жены прозвучал сухо и отрывисто. Взгляд метал молнии, а указующий перст был неумолимо направлен в сторону двери актового зала.

Ну как она не понимает, что он и так совершил подвиг, приехав сюда?

Под конвоем Иван Федорович поплелся обратно. Больше детской самодеятельности он горячо ненавидел разве что самодеятельность взрослую.

Впрочем, вся разница состояла лишь в том, что детей было жалко. Мальчики-зайчики и девочки-цветочки кружили в неумелом танце, размахивая ручками в ребячье-кривоватой манере. Ножки не слушались, слова забывались, но присутствующие в зале неустанно умилялись, ища в разноцветной вакханалии родные мордашки. Иван Фёдорович с трудом отыскал дочку и немного обмяк на неудобном кресле. Впрочем, надолго его не хватило.

Может хоть теперь Лерка перестанет пилить его, что он совсем не интересуется детьми?.. Заметив, что супруга всецело поглощена действом на сцене, Иван Федорович осторожно достал телефон – пока его опять не отругали, он успеет ответить на пару писем…