Наташа, вставай!

В мире животных дневных и ночных

Вот я опять о животных. Потому что очень хочется спать по утрам, а мой домашний конь, по недоразумению названный кошкой Тишей, обожает по утрам скакать и топотать когтями по полу.

Вот помню, в детстве у меня так ежик топотал. Это только кажется, что у ежиков лапки, зуб даю, копытца это на самом деле. Во всяком случае, по деревянному полу топочут знатно. А еще ежики – они, заразы, ночные животные.

Мы с родителями тогда недавно переехали из города в средней полосе в южнорусскую станицу. И вот однажды летом в нашем саду расплодились змеи. Некрупные такие, оранжевые и, как говорили, ядовитые.

Соседка – коренастая кряжистая баба, она говорила «Сирожа» и «Марына», и «г» у нее было такое характерное, южнорусское, фрикативное – расправлялась со змеями одним молниеносным движением тяпки и говорила «Та шо там той зьмиюки!». Я ее тогда страшно за тех «зьмиюк» уважала. Но мы-то были горожане, змей видели в основном по телевизору в передаче «В мире животных» и боялись их до судорог.

Апофеоз наступил, когда однажды поутру папа вышел во двор, чтобы выпить кофе на уличном диванчике, и едва не сел на змею, уютно на том диване свернувшуюся.

И папа тогда сказал: «Хорошо бы ежика завести». Ежики – они, говорят, змей едят. А папины слова услышал его младший брат, мой дядя Валера. Дядя Валера – он послушный младший брат. И он в тот же день притащил нам откуда-то ежика.

Ежик был огромен и дик. Мы умилились, назвали ежика Гришей, налили ему в миску молока. Гриша в ответ на всех нашипел и ушел жить под шкаф в моей комнате.

Дверь в дом по летнему времени не закрывалась, и, в общем-то, ничто не мешало Грише уйти жить в сад, но мой шкаф отчего-то показался ему перспективнее.

По ночам он выходил из-под шкафа, с адским топотом бродил под моей кроватью и вообще всячески вел ночную жизнь.

Потом Гриша стал красть вещи. В основном нижнее белье.

Гриша был ежик-клептоман. И фетишист, да.

Крал он всегда все черное почему-то. Черные лифчики, черные трусики, черные носки. Потом украл мою черную юбку, черную майку сестры и черную папину рубашку.

Гриша еще был ежик-гот.

Потом он свил из черных вещей черное гнездо под моим шкафом. Напоследок украл еще красный лифчик, украсил им гнездо и счел на этом свой интерьер законченным. И родил троих ежат.

Тогда мы догадались, что Гриша был ежик-женщина.

Пришлось срочно переименовывать его в Груню. Все, в общем-то, закончилось благополучно. Когда ежата слегка подросли, Груня собрала чемодан, забрала на память красный лифчик и ушла жить в сад вместе с детьми. Кстати, змей мы с тех пор в самом деле больше не видели, так что высшую миссию Груня с потомством таки выполнила. А мы, честно сказать, вздохнули с облегчением, потому что ночью снова можно стало спать.

Ежиная династия и по сей день процветает и плодится в саду. Иногда, выйдя летним вечером в мамин двор, можно увидеть разом четверых-пятерых ежей, нагло разграбляющих кошачьи миски.

Эх. Ежики – это еще что. Вот к моей подруге Люсе, например, однажды прилетела на балкон раненая летучая мышь. Люся умилилась, стала за мышью ухаживать. Ловила ей мух. Поднимала ее с пола, когда мышь падала, и заново цепляла лапами за бельевую веревку. Мышь поправилась, прижилась. А потом однажды Люсина бабушка захотела развесить на балконе белье и упала в обморок. А потом решительно сказала: или я, или мышь. Сказать откровенно, у Люси были серьезные сомнения. Но тут пришел Люсин папа, и он тоже был решителен. Он выбрал бабушку. Пришлось выпускать мышь на волю – долечиваться самостоятельно.

А еще есть один мой знакомый Саша. Он в детстве однажды встретил крота. И сразу понял, что крот – это то самое животное, которого так остро недостает в хозяйстве. Сашу потом все сотрудники местной поликлиники на всю жизнь запомнили. Потому что он был единственным в истории поликлиники пациентом с нетривиальным диагнозом – «укус крота в плечо». Просто кроты – они, в общем, не очень агрессивные животные. Они довольно редко кидаются и нападают на прохожих. И потом, кроты – они еще не очень прыгучие. До плеча они не очень часто допрыгивают.

А в другой раз Саша нашел на даче мышат. А осень, холодно, и мышата – они же наверняка замерзнут зимой. И добрый мальчик понял, что надо спасать мышат. В то же время ясно было, что родители наверняка не поймут его душевных порывов. Родители – они всегда очень злые и жестокие люди. Они не понимают, как важно для сохранения баланса во вселенной спасение отдельно взятого мышиного семейства. И Саша спас мышат втайне. Собрал в коробку и притащил в квартиру.

В городском многоквартирном доме мышей не было сроду. Раньше. Но спасенные мышата выросли, ушли из коробки и стали жить своей жизнью.

И вот однажды старший Сашин брат Вова зачитался в ночи на кухне, обернулся некстати – и видит: мышь. Висит на шторке, смотрит застенчиво. Она от людей зла не видела, знает, что люди – они добрые, они мышей спасают. Вова попробовал мышь ловить, но она решила, что ну его совсем, странный какой-то. И ушла.

Тогда Вова пошел ловить брата. Взял так за шкирку и говорит: «Саша. Мышь?». А Саша и говорит: «Ну мышь». Потому что куда деваться. «Сколько?» – говорит Вова. «Две!» – с честными глазами отвечал Саша. «Лови! Быстро, пока родители спят!»

И Саша пошел ловить. Мыши ему доверяли, охота спорилась. После поимки двух мышей на шторе мелькнула еще одна. И Саша сказал: «Ну три». А потом четыре, пять, а потом проснулись родители, и, как всегда, конечно – сплошные гонения и непонимание, они сказали «Какая гадость» и «Выбрось немедленно».

Но Саша был добрый мальчик. Он не мог вот так просто выбросить мышей на улицу. Потому что там зима, снег, холодно, и для того ли он их спасал? И он вспомнил, что в соседнем подъезде жили сотрудники молокозавода. У них всегда были молоко, сыр и творог. А мышей не было. И наверняка им, молокозаводским, очень грустно и скучно жилось со всем этим их сыром и совершенно без мышей.