Наташа, вставай!

В Преисподней узко местного значения

И был Ад.

И проклятия нераскаявшихся грешников разносились по Аду, рождая причудливое эхо, отраженное от кафельных стен.

В Аду царил красноватый полумрак, ибо горели лишь четыре лампочки из пятнадцати предусмотренных. Плотные клубы пара в душном сыром и горячем воздухе милосердно скрывали все, что находилось далее, чем в пяти шагах. Из клубов выплывали иногда выхватываемые неосторожным взглядом жуткие видения Ада: обнаженные грешницы, обреченные на очищающие муки…

Грешники, разумеется, тоже мучились, но в своем собственном Аду, отделенном от женского уцененной стенкой, не доходящей до пола и потолка сантиметров по пятнадцать, что особенно терзало некоторых стыдливых грешниц. Собственно, если бы даже кто-то по ту сторону, распластавшись на грязном мокром полу, подполз к пограничной стенке, из всех тщательно оберегаемых от постороннего взгляда прелестей он узрел бы лишь ноги в резиновых и пластиковых тапочках. Однако стыдливые грешницы все равно терзались. И – кто знает? – может, и впрямь есть среди грешников такие, коих обуревают демоны вожделения при одном лишь виде розовых пяток и резиновых тапочек?.. Не оттого ли сквозь бульканье адских котлов доносится сладострастное гиканье?..

О душ общежитский, воистину ты кара за грехи мои!

Все дело в том, что я училась на факультете философии и культурологии. И, кажется, администрация универа убеждена была, что истинный философ обязан жить, как Диоген, в бочке, пробавляясь солеными огурцами, а ко всем этим житейским коллизиям относиться пренебрежительно. Поэтому единственный и общий “философский” душ располагался в подвале нашей восьмиэтажки. У журналистов, к примеру, общага была вполне приличная, с душами в каждой секции. Эх…

С другой стороны, всегда можно было утешаться мыслью, что существуют еще экологи. У тех и туалеты были не на каждом этаже.

…Все пять чувств моих жестоко травмированы. До ушей доносятся шлепающие, булькающие, захлебывающиеся и отплевывающиеся звуки. Кто-то, немилосердно фальшивя, мычит себе под нос популярную песенку. Ароматы шампуней и мыл, смешиваясь в тяжелом воздухе, рождают невыносимый коктейль. Ноги разъезжаются на склизком кафельном полу, и приходится хвататься за склизкие же перегородки, немедленно отдергивая руки в омерзении. Язык ощущает фантастическую смесь вкусов, сочетающихся в нашей удивительной воде, отдающей одновременно хлоркой, ржавчиной и немного болотом.

Но тяжче всего приходится зрению. О, благословенная близорукость, даже тебе не спасти меня здесь!

Одно слово – Ад.

Неподалеку раздается придушенный женский визг. Ага. Ее тоже кипятком окатило. Визг становится тоньше и выше, постепенно переходя в ультразвук: кипяток сменился арктически-ледяной водой. Это там, на мужской половине, кто-то пытается отрегулировать температуру. Смесители в женской и мужской душевых связаны каким-то загадочным образом.

…Подниматься из Ада следует, минуя семь кругов – семь этажей. Поскольку лифт работает только до десяти, делать это надлежит пешком, гордо пронося мокрую голову мимо выбитых окон в пролетах – здравствуй, пневмония! – незлым тихим словом поминая доброхотов, организовавших на лестнице романтически-интимную обстановку, выкрутив лампочки…

Я поднимаюсь на площадку первого этажа и – о чудо! – лифт еще работает! С утробным лязгом и скрежетом он, грузно предо мною приземлившись, распахивает свое гулкое чрево и исторгает бесцветную личность в пестром халатике, трепетно прижимающую к себе большое махровое полотенце. Вечерами в общежитии холодно. Личность лязгает зубами от озноба.

– Как там? – робко относится она ко мне, – много народу?

Я пожимаю плечами: как всегда.

– Ага… – вздыхает личность, и узенькие плечи ее тоскливо опускаются. Меленькими шажками, с покорностью обреченной она семенит туда, где ждет ее за грехи воздаяние и муки очищающие…

И я блаженно улыбаюсь, ибо мною испытания сии уже пройдены. Ныне, очищена от скверны мирской, в тесной утробе громыхающего металлического чудовища возношусь к недосягаемым высотам восьмого этажа…

Комментарии за кадром

БАСЯ: Кстати, о сквозняках. Открой балконную дверь, я желаю гулять и дышать свежим воздухом. Нет-нет, на балкон я не пойду, ты с ума сошла, там же холодно. Я буду гулять перед дверью, да, оставь открытой. Квартира выстудится? Чепуха! Не о чем волноваться, я же потом сразу залезу под одеяло. АААААА! Как ты смеешь?! Что значит – это был почтительный пинок?!