Наташа, вставай!

Рыба!

На даче у нас были садовые водоемы. Я растила в них разноцветные кувшинки и эйхорнии, болотные ирисы и камыши. А еще там, глубоко под кувшинками, жили карасики. Они даже зимовали под водой и по весне снова радостно начинали плескаться.

А покупала я тех карасиков на рынке. В, собственно, рыбном павильоне.

…Зарыблять водоемы мы надумали в начале августа, и с этой целью мне нужно было на Центральный рынок. Под эту лавочку я решила заодно прикупиться и в магазине – нужен был подарок на день рождения мужчине. Он заказал подарить себе книжку – любую из. А я решила – так, сюрпризом – подарить все сразу книги, что найду из его заветного списка. Вышла из магазина груженая стопками до подбородка. Ну, конечно, не удержалась – и себе для души кое-что прикупила, ну не могла ж я пройти мимо и Цепова, и прекраснейшей Маруси Гончаровой, и еще там… ну в общем, нормальные такие вышли стопки. В больших прозрачных пакетах, впрочем, начавших вскорости рваться.

А потом – на рынок. С книгами. Как цивильна дама…

«Цивильна дама» – это был такой у нас внутрисемейный оборот. На рынке же однажды продавщица фруктов – колоритнейший персонаж! – решила сделать мне комплимент, оставшийся буквально в веках. Действующие лица были – во-первых, я, в любимой шляпке-котелке цвета слоновой кости, в элегантном таком платье, с жемчужной подвеской, вся такая воздушная. Во-вторых – продавщица: сверхъестественных размеров барышня немного постбальзаковских лет, с накладными ресницами, какие я видела в первый и на тот момент последний раз в жизни: длиной сантиметров пять, они доставали при взмахе значительно выше угольно-черных бровей и едва не касались границы волос. С ресниц при взмахе же деликатно осыпались комки туши, создавая под глазами романтические тени, навевающие мысли о бессоннице, поэзии и девичьих грезах. На страсть и робость одновременно намекали и конфетно-розовые сочные губы. Волосы, к слову, тоже были вполне примечательны: обесцвеченные до серовато-желтого оттенка (не считая чуть отросших предательски-черных корней), они были уложены на макушке в монолитную башню. Фантастическая женщина, словом. И вот, пока я выбирала персик, она, интимно склонившись ко мне и возложив потрясающий воображение декольтированный бюст промеж дынь и арбузов, доверительно зашептала мне:

– Так тебе шапочка эта идет… – я хотела было оскорбиться за любимую шляпку, но не успела, ибо она продолжила, – хорошая шапочка. И костюмчик этот. И висюлька еще на шее, ага. Хороший вкус у тебя. Молодец. Прям знаешь, как раньше эти были… цивильные дамы. Да. Прям как цивильна дама. Хорошо тебе так. Молодец!

Все это произносилось с таким заговорщицким видом и таким интимным шепотом, что у стороннего слушателя бы, пожалуй, не осталось сомнений, что в обыденной-то жизни я торгую петрушкой в ларьке напротив, и регулярно достаю ее, прекрасную с ресницами, однообразными просьбами: «МааааАньк! А Маньк! А мошь полтинник по червонцам разбить, ась?»

С рынка я тогда уходила полная восторженной нежности к харизматичной зеленщице и нового тайного о себе знания – как цивильна дама, надо же!

Впрочем, я отвлеклась. Я о рыбе.

На рынке, к слову, царила дискриминация рыб по расовому признаку. Какие-нибудь там осетры или судаки, скажем, вальяжно, с комфортом плавали в здоровенных контейнерах, и там у них была вода и даже аэрация. Карасики же были свалены все кучей, воды у них – едва-едва доставало на предсмертный плюх хвостом, и в маленьком лоточке. Безобразие! В общем, выбрала я тех, что поживее, и спасла их себе в пакет. Семь человек карасей спасла. Продавец странно смотрел на меня, когда я просила налить в пакет воды, но я охотно объяснила, что рыбу ем только живьем, так, мол, полезнее и витамины сохраняются. Недоумение сменилось уважением, он даже сделал дырочки в пакете сверху, чтобы воздух попадал.

Нагруженная по уши книгами и рыбой, я прыгнула в первое попавшееся такси. Ведь надо было поскорее доставить ребят в их новый дом под кувшинками! Жара стояла, к слову, чуть повыше 35 градусов. В тени, разумеется. В Ростове летом по-другому не бывает.

– За 20 минут доедем? – спросила я водителя, вращая глазами для убедительности.

– Всяко бывает, – философски протянул водитель, покосился на подозрительно шевелящийся пакет, который я не выпускала из рук, не торопясь закурил и надежно укоренился в пробке. Кондиционера, кстати, у него не оказалось.

– Но у меня – рыба! – попыталась аргументировать я.

– На уху? – оживился он.

Людоед, подумала я.

В пробке мы простояли почти час. После победоносно наконец въехали в дачное товарищество. На нашей грунтовой дороге с сюрпризами старенький «жигуленок» подпрыгивал и скрежетал, водитель сохранял невозмутимо-отрешенное лицо, ребята в пакете впали в панику и требовали свободы, из «дырочек для воздуха» на меня брызгала вода, и я уже только беспомощно старалась уберечь граждан О`Генри, Довлатова и иже с ними от гнева возмущенных карасей.

До дома оставался еще почти километр. И на том самом повороте, в самом узком месте улицы, – там, где даже легковушка не могла бы развернуться толком – там, да, там! Какой-то мудрый человек оставил грузовик с кирпичом. Боком. А у меня семь душ в пакете!

– Приехали, – меланхолично заметил мой водитель, посигналив немного для порядка.

– Но он же… уедет сейчас? Наверное? – изумилась я.

– Вряд ли, – не менее меланхолично возразил он, – нет там никого.

Я вышла из машины, обошла грузовик и убедилась: в самом деле, нет. Попадись мне в тот момент водила грузовика, задушила бы, честное слово. Со вздохом расплатилась с таксистом, навьючилась книгами, в пятую руку прихватила карасей. Печальным взглядом проводила «жигуленка», который, пятясь, въехал на горку задом и скрылся из виду в прекрасных далях. Я пошла снова обходить грузовик. Любимая шляпка съехала куда-то на бок, но я не могла ее поправить, недоставало конечностей. А вот теперь, думала я, если я встречу этого мерзавца, у меня и аргументов для него не будет. Душить-то нечем.