Наташа, вставай!

Тренинг уверенности для девочек

Бывают такие наливайки с вином на розлив, при винных заводах или маленьких производствах, не суть – словом, там своя особенная атмосфера. Для одних там – слишком дорого, для других – недостаточно пафосно, а оттого публика собирается специфическая.

Зашла я туда как-то по дороге, просили меня взять мензурку кагору – для глинтвейна. С тех пор точно знаю, что делать, если вдруг покажется, что я некрасивая, толстая и вообще меня никто не любит. Выходя оттуда, точно знаешь: жизнь прекрасна, я прекрасна, к черту работу и всякие неприятности, миру мир и налей мне хересу, мальчик. Даже пить ничего не нужно для этого. Просто зайти.

Там у стойки непременно стоят три-четыре старичка чрезвычайно интеллигентного вида, которые часами цедят из пластиковых стаканчиков свои несколько глотков портвейна. Обязательно есть какой-нибудь развеселый ухарь в кепке набекрень, цветисто расточающий комплименты. Есть местный поэт, выдающий по временам то длинные цитаты из Библии, то что-нибудь свое, из раннего. Есть пара-тройка средних лет беглецов из офисов и уютных семейных гнезд, беглецов, пришедших урвать для себя несколько минут блаженной безмятежности.

Здесь время останавливается. Чернобровую красавицу-бармена все зовут нежно Женечкой, а разговаривают так между собой, будто знают друг друга лет сто. Здесь могут обсуждать политику, экономику, историю и мировую литературу. И приходит в голову прекрасное подслушанное где-то словосочетание – культура пития.

Я к чему это все. Хорошо быть девушкой в таких местах! Ты заходишь туда, и в секунду к тебе оборачиваются настороженно все присутствующие. Ты успокаивающе улыбаешься, и вскоре, когда все поймут, что ты не собираешься вносить диссонанс никоим образом, разговоры возобновляются.

– Вообще-то я всегда говорил, – радуется ухарь, пока я делаю непростой выбор между ростовским кагором и краснодарским. – Вот именно ваш народ рождает самых красивых девушек!

(Вот тут удмурт в моей душе возликовал!)

– И ваш, Женечка! Ростовские армянки краше всех! – убежденный кивок в сторону девушки-бармена. – Я всегда говорил! – снова мне, оживленно, – умнейшие мужчины и красивейшие женщины. Пока Моисей водил вас по пустыне, египтяне иссыхали в тоске!

(Черт, догадался удмурт. Что-то здесь не так…)

– И пели песни о прекраснейших в мире раскосых глазах! Вот как у вас.

(Мне стоило пить меньше кофе? Нет, насчет носа я всегда догадывалась, но вот чтоб глаза? Хм…)

– Давайте, – говорю, – Краснодарский все же. Хотя нет. Давайте ростовский!

– Красота всегда так ветрена, непостоянна! – вздыхает интеллигентный старичок из-за плеча.

– Ей можно…

(Ой, да какая разница! Глаза, нос... хы! К черту внутреннего удмурта, я всегда хотела раскосые! И еврейский типаж мне очень даже нравится, ну и что, что не мой…)

– Может быть, вам следовало бы попробовать, чтобы сделать обоснованный вывод?

– Ростовского. С собой. И пакет, пожалуйста.

Общий вздох. Старичок мечтательно улыбается. С двух сторон мне на прощание целуют руки.

Переглядываемся с барменом Женечкой. У Женечки большие карие глаза и безмятежная улыбка. Женечка твердо знает: жизнь прекрасна, она, Женечка, прекрасна, к черту работу и всякие неприятности, миру мир. Хочешь хересу, мальчик?

Комментарии за кадром

АВТОР: Автор по-прежнему горячо осуждает и не одобряет всячески!