Натура с тонкой душевной организацией

Пролог

 
Итак... Театр. Полумрак.
   Он сидит в глубоком квадратном кресле с широкими прямоугольными подлокотниками, на них примостились красивые полураздетые женщины в количестве трёх штук. Наряды такие, в стиле бурлеска, корсеты с обнажённой грудью, длинные юбки с разрезами до самого интимного...
   Я сижу в таком же кресле напротив, слева сидит доберман, я глажу его по голове и жду, сжимая в правой - стакан с Кровавой Мэри...
   Одна из девушек начинает гладить мужчину по руке вверх, подбираясь к вороту. Рыжая, Брюнетка, та, что за спиной - Блондинка (любит, видимо, разнообразие).
   Мы смотрим в глаза друг другу. Он и Я.
   Брюнетка сползает на пол. Становится на колени перед ним. Её руки скользят по ногам вверх, к ширинке. Блондинка наклоняется к нему, лаская губами шею. Рыжая добирается до ворота и начинает расстёгивать пуговицы.
   Мы смотрим в глаза друг другу. Он и Я.
   Отпиваю Кровавую. Вжикнула молния. Брюнетка голой грудью прижимается к его ногам. Он направляешь её голову вниз, к паху, и рука остаётся на её голове, сжимая волосы. Две остальные ласкают его. Их руки везде, ему о-о-очень нравится. Я наблюдаю. Глажу собаку. Пью Кровавую.
   Он смотрит на меня, временами откидывая голову назад и прикрывая веки, но даже из-под них неотрывно смотрит на меня и ждёт.
   Красивое зрелище... три фурии извиваются, доставляя ему удовольствие.
   Слышу глухой, протяжный стон. Он кончил. Я выпускаю стакан из рук, хрусталь разбивается об пол, остатки сока и водки разливаются кровавой лужей. Поднимаюсь из кресла. Подхожу. Отшвыриваю ногой Брюнетку. Блондинка и Рыжая отскакивают сами. Наклоняюсь к его шее. Моя рука стискивает волосы на его затылке и оттягивает голову назад. Втягиваю носом мужской запах... Я зла... о-очень зла...
  
                                                                         *  *  *     
   Проснулась с головной болью. Не думайте, не с похмелья. Просто этот навязчивый сон... Сколько он снится мне? Года три, наверное. Я не впечатлительная особа, романтики во мне даже кот наплакать забыл. Не подумайте чего такого - вот ещё одна современная, эмансипированная стервь. Ничего такого, обычная баба за 30. Просто цветочки-смехуёчки, засохнув через пару дней, отправляются в мусорку; тортики-шмортики, прибавляющие пару кг на и так не слишком стройные бёдра; рисунки на асфальте с сердечками и признаниями в вечной любви, по которым топчутся все, кому надо пройти по тротуару... Не-е-е, это не для моей тонкой душевной организации.
   Потянулась, зевая, свалила себя с кровати и, не открывая глаз, пошаркала босыми ногами по холодному каменному полу по направлению...
   Стоп! Какой холодный каменный пол? У меня в спальне деревянный, старый, скрипучий паркет. Глаза распахнулись сами собой и запахнулись обратно. Пару раз повторили эту процедуру. Ничего не изменилось. Каменные стены с цветными тряпками - в музеях их трепетно называют гобеленами или шпалерами. Картинки сплошь насильственного характера: либо чудища пожирают рыцарей, либо рыцари убивают чудищ. Бр-р-р. Даже передёрнуло от реалистичности изображений. Я натура прагматичная, в перемещения по мирам и попаданство не верую, книжки такие не читаю, ну, может, было пару-тройку раз, телевизор не смотрю. Что? Ну, правда, не смотрю. Сломался лет пять назад, сразу не отремонтировала, а потом привыкла без него. Кстати, я бездетная разведёнка. По молодости выскочила замуж, прожили лет пять и разбежались, не совпав характерами - так принято объяснять неудачные браки.
   Что-то в воспоминания ударилась. Логичнее всего объяснить окружающую меня обстановку продолжением сна, они у меня всегда цветные и реалистичные, можно и в кино не ходить, такие иногда сюжетики приснятся...
   Слева заскрипело, подпрыгнула от неожиданности и обернулась на звук. Дверь оказалась скрытой под шпалерой, ткань отодвинули, я непроизвольно отступила на пару шагов назад и упёрлась в кровать. То, что вошло, повергло меня в окончательный ступор. Громила темно-серого, правильнее обозначить - графитового - цвета, с белой гривой волос, острыми ушами, оскаленными клыками в приветственной, надо думать, улыбке. Глазюки были жёлтые.
   - Шурха, - пробасил графитовый.
   - Чего? - не поняла я.
   - Шурха? - пробасил на пару тонов выше, делая шаг в мою сторону и протягивая ко мне свои грабли загребущие.
   - Нет. Катерина Александровна, - представилась, по слегка озадаченной физиономии понятно стало, что Белобрысый не въехал в ситуацию, как, впрочем, и я. Во сне у меня никогда не возникало проблем с лингвистикой. Всегда было понятно, что мне говорят, да и меня понимали.
   - Шурха, сарум потиран сай ми, - отмер громила и решительно направился ко мне. Взвизгнула и запрыгнула на постель. Похоже, я его правильно не поняла, и заскочила куда ему и было надо, так как он растянул свой довольный оскал вообще во всю ширь морды. И начал разоблачаться. Было бы что снимать: кожаные ремни, опоясывавшие его торс и бёдра, на которых крепилась целая куча железяк для убийства. Штаны и сапоги, вот и всё.
   Не-е-е, надо отдать должное, сложен он был неплохо, мускулистый такой, и морда лица, когда не скалился, экзотичная, конечно, но для сна сойдёт. А он, по ходу пьесы, мне тут эротичный сюжет пытается навязать.
   - Стоп-стоп-стоп, - затараторила я, вытягивая руки и показывая жестами, чтобы он остановил свой стриптиз. Его пальцы замерли на завязках штанов. Недоумённо выгнул белую бровь.
   - Дико извиняюсь, я, конечно, особа не особо романтичная и конфетно-букетного периода не требую, но и в постель прыгать к первому встречному не в моих правилах.
   Вообще-то я уже там, кошки-матрёшки.
   Дверь снова заскрипела, и в комнате появилась две женщины в ярких полупрозрачных одеждах и при полной боевой раскраске: одна огненно-рыжая, другая - блондинка, они посмеивались и переговаривались до тех пор, пока не увидели меня, а как увидели, одарили та-а-акими взглядами... Я осмотрела себя, нормально одета: пижама шёлковая, брючная, чёрная, с мелкими скелетиками в разных позах камасутры.
   - Кыр той тарум? - поинтересовались они на очень повышенных тонах.
   - Катерина Александровна, - автоматом выдала я, логично же.
   После этого последовал абсолютно неотслеживаемая трескотня на чрезвычайно повышенных тонах в мой адрес.
   - Блин-блинский, это же мой сон, можно было и русский выучить. Некультурно, между прочим, в чужой сон ломиться со своим уставом, - подбоченилась я.
   Может, я чего не так сделала или сказала, но эти две профурсетки взбеленились и кинулись на меня с намерениями совсем не дружеского характера. Я натура неконфликтная, поэтому посчитала за благо уйти от прямого противостояния, спрыгнув на пол и спрятавшись за широкую громилью спину. Он всё это время стоял и молча наблюдал, сложив свои ручищи на груди.
   Белобрысый, видимо, был для них авторитет, так как они приблизиться ко мне не посмели, просто шипели с постели всякие гадости в мой адрес. Откуда знаю? Догадалась. А потом они вообще обнаглели, вот как есть профурсетки, начали извиваться в нескромно-зазывных позах, привлекая внимание моего серенького. Ну, а что? Я его первая увидела, и за его широкой спиной было очень даже безопасно. Самое обидное, серенький повёлся. И начал разоблачаться окончательно, совершенно позабыв, что я за ним стою.
   Хм-м, а ничего у него так ягодичные мышцы развиты. Он присоединился к барышням на постельке, я сегодня подобное уже видела. Поэтому, прихватив какой-то ножичек из арсенала белобрысого, тихонько выскользнула из комнаты, дверь бы надо смазать - скрипит немилосердно.
   Пару раз чихнула, пылищи в этих тряпках, висящих на стенах - жуть.
   За дверью оказался тёмный коридор, освещённый факелами, горящими ровным огнём, без дыма. И куда шагать? Направо или, как положено, налево? Пойду направо. Пошла. Иду. Коридор закончился тупиком и дверью. Возвращаться не хотелось, я не очень любопытна, но почему бы не заглянуть. Эта дверь не скрипела и пыльной шпалерой не была завешена. И кровати здесь не было, и стены были голые. Самым примечательным был огромный камин и здоровенные кресла возле него. И самое приятное - в камине горел огонь, и было от него тепло, а надо сказать, у меня от хождения босиком по холодному каменному полу уже зуб на зуб не попадал. Положила нож на сиденье и попробовала сдвинуть кресло поближе к животворящему, не получилось с первой попытки, и со второй тоже. Тяжеленное. Схватилась за массивные деревянные ручки и стала тянуть его на себя. Репка, блин. Дедка из уравнения выпал, приходилось бабе тянуть, без внучки и дополнительной живности. Сдвинулся со страшным скрежетом, поморщилась, но тянуть не перестала - я упорная или, скорее, упрямая ослица.
   Откляченной вверх попе становилось всё теплее, ещё чуть-чуть, ещё немного... Эм-м-м. Выпяченная часть меня упёрлась во что-то горячее и твёрдое. Не меняя позы, обернулась. Лучше бы я этого не делала.
   Помните серого громилу? Так вот, это был не он. Но тоже здоровенная ско…, эм, большой мужик, только насыщенно-кобальтового оттенка, почти чёрный, с такими же жёлтыми глазюками, как у серого, с небольшим отличием - по радужке каёмочка была синенькая. Белая грива была забрана в высокий хвост, а остроконечные лопушки увешаны множеством металлических колечек. И шмоточек на нём было не в пример побольше, рубашка на нём была чёрная, с закатанными рукавами. Поверх неё - кожаная сбруя с внушительным арсеналом железяк, чёрные брюки, заправленные в высокие, опять же чёрные кожаные сапоги.
   Бэтмэн, блииин-блинский.
   Морда лица ничего так, не отвратительная, но и не красавец.
   И вот стоим, значит, мы в такой незамысловатой позе - я, упёршаяся своим немалым задом в его пах, и рассматриваем друг друга. Чувствую некое намекательное движение под тканью его брюк, и понимаю, что пора бы уносить свои ягодичные мышицы отсюда подальше.
   - Сори, - хриплю-шепчу я, отодвигаясь.
   Хорошая попытка. Но этот кобальтовый Бэтмэнище протягивает свою лапищу и возвращает меня в исходное положение.
   - Сорита? - рычит он.
   Эм-м-м, это он так извиняется или обзывается?
   - Сэр, давайте будем взаимовежливы и не будем лапать мой филей, - решительно отодвинулась и выпрямилась. Ноги совершенно околели. Взяла нож с сидушки, уселась в кресло и вытянула ноги к огню. О-о-о, блаженство. От удовольствия пошевелила пальчиками.
   Над головой раздался грозный рык. Посмотрела вверх. И чего мы так разозлились?
   - Сорита, ни жетар тау со севит! - прорычал, оскалившись, кобальтовый.
   - Сэр, это мой сон, давайте уже переключайте свой речевой аппарат на понятные мне лингвосочетания, - проговорила я устало и помахала в воздухе ножом.
   Громила перехватил мою руку, сжал больно и выхватил колюще-режущее.
   - Эй! Больно же.
   - Оттука?! - рычит и указывает на нож.
   - Что оттука? - не понимаю я.
   - От-ту-ка? - растягивает фразу и вновь тыкает пальцем в железяку.
   Догадываюсь, что, скорее всего, спрашивает, откуда у меня нож.
   - Взяла у такого же лопоухого, - ответила, улыбаясь во все 32, и указала пальцем на дверь. Меня без дальнейших слов выдернули из гнёздышка на холодный пол и потащили за собой прочь от необходимого мне тепла. Я не вопила и не истерила, не в моём характере такие выверты, просто молча продумывала жестокое отмщение. По дороге пару раз чихнула, не от пыли. Мы прошли несколько одинаковых дверей, остановились у пятой, по знакомому скрипу поняла, что вернулись в ту комнату, где я нож скомуниздила. Неловко получилось, серый как раз старался над рыженькой, ничего так, ритмичненько двигается.
   - Оорах! - проорал нетактичный кобальтовый, хоть бы дал мужику закончить начатое. Серому надо отдать должное, не отвлёкся, только скосил на нас жёлтый глаз и задвигался в ещё более ускоренном темпе. Рыжая билась под ним в орущем экстазе, он вколачивался в неё.
   - Оор... - начал снова этот бессердечный кобальтовый, но я дёрнула его за руку и зашипела, смотря прямо в его бесстыжие зенки:
   - Не завидуй, будь мужиком, дай серенькому закончить.
   Не знаю как, но до него дошёл мой посыл, усмехнулся и кивнул. Окончание эротического представления мы досмотрели молча. Правда, что-то мне жарко стало и ладошки вспотели в момент, когда серый выгнулся дугой, издавая утробный победный рык. Фух-х. Непроизвольно выдохнула я, наблюдая за тем, как он легко скатился с женщины, сдёрнул простыню с блондинки, вытерся, и только тогда посмотрел на нас, усмехаясь. Между мужчинами начался диалог на повышенных тонах.
Они вообще нормально могут общаться? Кобальтовый тыкал на меня, на нож, и орал. Серый орал в ответ.
   Что-то сон перестал мне нравиться, пора просыпаться, да и ноги окоченели совершенно.
   Ущипнула себя, больно. Картинка не поменялась. Вытащила один из ножичков из сбруи кобальтового. Ор прекратился. Чиркнула им по ладони.
   - Ой, ё-ё-ё, больно-то как, - смотрю, как из раны потекла кровь, поднесла ладонь к лицу, пахнет кровью, лизнула, сладковато-кисловатый железистый вкус. Настоящая кровь. Чихнула и вытерла прозрачные, прошу прощения, сопли под носом.
   Подняла голову, встретилась с ошарашенными взглядами двух пар жёлтых глаз.
   Нож со звоном упал на каменный пол. И я следом за ним, до меня дошло, что ни фига это не сон.