Натюрморт с экзотикой

Два часа назад. Мороженое с мангустином.

Как быстро пролетают две недели, когда надо ехать к тетушке! Прошлый раз удалось отправить одного Алексей. Сейчас не выкрутиться.
Гета решила нападать первой и подготовиться основательно. Звонок Маргарите Олеговне был сделан расчетливо и метко.
- Алло-доброе-утро-это-Гета (тетушка ненавидела сокращенную «Генриетту») -сегодня-с-обедом-не-получится-я-не-одна-да-и-день-рождения-я-не-праздную-вы-же-знаете-мальчишек-пусть-вернет-Марк.
Гета быстро отключилась.
- Раз, два …
До трех она не дошла - раздался ответный звонок. Маргарита Олеговна не разочаровала - она была на грани - казалось, залаяла бы в трубку, если бы не правила приличия и всё еще имеющийся призрачный шанс заполучить жертву в виде невестки, чтобы заговорить до смерти.
- Генриетта, что значит не одна? Сколько вас? Кто они? На кого ты променяла сыновей? Ты попала в секту? - тетушка еще минуты три перебирала разнообразные варианты потери Геты для общества в качестве матери и порядочной женщины.
- Ты не можешь не приехать, - неожиданно спокойно закончила она. - Именно сегодня это важно, как никогда.
Обед прошел неплохо: тетушка с увлечением рассказывала Гете о том, что платье для похорон она опять поменяла с голубого на синее (ну то, до колена), просто голубое полнит, а Маргарита Олеговна не могла допустить, чтобы соседка Шура это заметила, увидев тетушку в гробу. Самое важное тетушка приберегла на десерт, кроме вишневого пирога соседки Шуры (по совместительству домработницы), Маргарита Олеговна торжественно и таинственно, открыв по этому случаю последнюю бутылочку французского коньячка, выпила за свой самый главный секрет - подарок Гете на день рождения. И подмигнула то ли Гете, то ли Шуре, что было за рамками Гетиного воображения.
- Знают только двое, только двое, - пропела  она, сразу опьянев. - Но ты, Генриетта, оценишь, правда, поздно будет, но на могилку придешь, прощения попросишь, а простить-то некому… А теперь всем отдыхать. Через час мороженое с мангустином. Мне недавно рецептик подсказали. Будем пробовать.
- Простить некому… некому… Мороженое с мангустином… Что за чушь? В голову лез противный натюрморт: креманка мороженого, а рядом с ней - мертвый мангуст. Мангуст или мангустин?
Ровно через час Гета проснулась. Она лежала на диванчике в детской в обнимку с Женькой. Сережка, не признававший объятий и поцелуев, спал здесь же, валетом, забившись в противоположный уголок.
- Мне здесь еще пару серий бесконечного сериала "Вот когда я умру" с первого ряда смотреть… Спать хочется, надо проспать десерт… Нет, не надо. Быстренько домой, сослаться на зубную боль - и домой.
Кухня. Широкая спина Алексея. Откуда он взялся? Алексей держал в руках какой-то серый мешок и, как показалось Гете, пытался его куда-то положить, но не мог придумать куда. Мешок оказался Маргаритой Олеговной, она обмякла в руках Алексея, голова, откинутая назад, болталась из стороны в сторону. Алексей оглянулся на Гету и спокойно, ласково улыбнулся, мол, сейчас, только  руки освобожу… Руки. Руки его, обхватившие тельце тетушки, были в крови.
- А-а-а! - в дверном проеме кухни заверещала Шура. - А-а-а! Убил! Убил! Я ей говорила, а она, святая дурочка…
Произошедшее далее Гета запомнила, зафиксировала, но объяснить никак не могла. Алексей быстро, словно наконец-то догадавшись, аккуратно положил тетушку на кухонный диванчик и почти бесшумно догнал Шуру, медленно отступающую из кухни в  темный коридор.
Пойманная Шура со страхом выпучила глаза, но не произносила ни звука. Алексей обнял онемевшую домработницу, шепотом повторяя "Тихо, тихо, дети услышат",  и медленно стал гладить по шее, Шура булькнула что-то невразумительное и тихонечко начала сползать на пол.
Гета решила сделать хоть какое-то движение, чтобы происходящее вокруг вернулось в ту реальность, к которой она привыкла. Алексей, так же аккуратно, как до этого тетушку на диван, положил Шуру на пол и, обернувшись к Гете, отрицательно покачал головой. Гета хрюкнула и начала кашлять. Тут же, попав в объятия Алексея, она ощутила сильную и теплую руку его на своей шее.
- Тихо, тихо, дети услышат… - сказал он ей, как и Шуре.
- Дети? – пропищала Гета. - Детей ты тоже… Она не смогла сказать "убьешь". Не смогла.
- Детей не убью, а вот тебя… если закричишь, возможно…
- Как же так… Почему… - Гета пробормотала эти слова охрипшим от страха голосом. - Меня душить будешь или резать? - она внезапно перешла на повизгивание.
- Если замолчишь, дам выбор, - он сказал это серьезно, по-дружески, успокаивающе, не убирая руки с тонкой шеи.
- Парни, я не опоздал? – из коридора послышался радостный вопрос Марка.
Алексей обнял Гету за талию и быстро вывел из кухни в коридор, мягко и бесшумно закрыв за собой дверь. Генриетта вложила во взгляд, предназначенный Марку, столько радости, что он даже отпрянул назад.
- Что-то случилось? - Марк растерянно смотрел на стоящую перед ним пару.
- Ничего. Просто тише. Дети спят. Наши дети! – Гета вложила в слова "наши" все свое отчаяние.
- Спят. Давно? - Марк повесил куртку, сделал шаг навстречу Алексею и протянул руку. Алексей еще крепче прижал к себе Гету, больно надавив на ребра. Руки не подал.
- Она в крови! - осенило Гету.
- Алеша, как глупо ревновать! - пропищала она противненько, тоненько. - Будьте великодушны, пожмите друг другу руки.