Научи меня быть ангелом

Глава 1. Незваный гость или Девочка в лесу.

«Дорогой дневник,

Я осталась совсем одна. Последние дни я жила, словно в аду. Ночные кошмары совсем замучили меня. В Шторм-Граде на улице до чёртиков холодно, а свет луны до сих пор внушает чувства бесконечной тоски. Моя жизнь, будто любимая игрушка, которая, рано или поздно, в клочья порвется. Этот период ломки начался в день исчезновения Гарольда. Тем утром он показывал мне новую игру, купленную у одного мальчика из Сан-Фиеро. Я помню его внезапное разочарование, появившееся в глазах после моего отказа поиграть. Он не сказал ничего. Это было наше последнее утро вместе...

На следующий день, когда Гарри не вернулся домой, у матери началась паранойя. Вся в слезах, она бегала по комнатам, в отчаянии пыталась дозваться сына, хоть и понимала, что его нигде нет. Отец был холоден. Он никогда не доверял нам полностью, не мог раскрыться, показать свои нахлынувшие чувства, как это делала моя мать. Узнав о том, что Гарольд не вернулся со школы, нас, конечно, накрыла паника. Мать продолжала сходить с ума, смотря на меня безумными глазами и повторяя:

« Чертовка, это ты виновата! Генри, я же с самого начала говорила, что нужно было оставить ее жить на улице. С тобой одни неприятности, да что б ты сдохла!»

Я слушала ее очень спокойно, без лишних конфликтов. Мама часто говорила мне подобные фразы в порыве злости. Конечно, стресс от ситуации, плюс страх за родного сына накопились до предела и готовы были обрушиться на невинного человека с сокрушительной силой. Наверное, она действительно жалеет, что 14 лет назад под мольбами отца забрала меня с улицы...

Всю мою сознательную жизнь она унижала меня, била, но я была благодарна этой семье за жизнь, хоть и не самую счастливую. Видимо, мама так и не смирилась с тем, что я не чужая, а член семьи. Не смирилась...

Из-за этого я сейчас здесь. Не хочу, чтобы семья жила в проблемах по моей «вине». Под покровом ночи, взяв свой единственный, уже собранный чемодан, я вышла из дома через окно ( благо жила я на первом этаже). Все время мне казалось, что по спине бьет пронзительный и коварный взгляд матери, но при обороте там была просто пустота...».

Раздался глухой звук соединившихся воедино страниц дневника. С момента его исчезновения прошло около десяти часов, но время текло раздражающе медленно, будто Гарольда не было уже целую вечность. Как же так! Ведь это был единственный человек, которому девушка могла доверять все тайны, хранившиеся далеко в ее темном сознании. Ох, как ей снова хотелось увидеть озорные карие глаза брата, услышать его беззаботный детский голос.

Подул холодный, хоть и несильный осенний ветерок. Обнаженные деревья пытались защититься с помощью небольшой армии оставшихся листьев. Голубоглазая девушка обхватила колени своими замерзшими детскими ручками и аккуратно поместила подбородок на ткань потрепанных джинсов.

Убегая из дома, Люси успела захватить единственные вещи в доме, принадлежащие ей, которых было не так уж и много. Вот в пакете из ближайшего магазина "Искорка" лежат пару свитеров, кнопочный побитый телефон, уже отслуживший свое время, немного свежих болгарских перцев ( Люси на протяжении долгого времени выращивала их самостоятельно), плед, побитый молью и давно изживший себя серебряный блокнот, который девушка так бережно называла дневником. Она сидела в лесу, недалеко от дома, ведь жилье семьи находилось в отдалении от всего живого, где можно закрыть глаза, вдохнуть терпкий аромат елей и закричать в небо так громко, чтобы все деревья задрожали, чтобы звери в страхе разбежались по норам, чтобы земля раскололась...

В стороне мерцающей лампочки кирпичного дома раздался скрежет. Замок два раза щелкнул, и фиолетовые домашние тапочки зашаркали по коврику. Легкая пижама на теле тощего мужчины совсем не защищала от ночного мороза, а накинутое на голову и плечи одеяло развевалось по ветру. Яркий свет карманного фонаря плавно скользил по сторонам, иногда задерживаясь на мрачных ветках деревьев густого леса.

Карие глаза щурились и сонно моргали. Люси пряталась за одним широким деревом, куда как раз была направлена яркая вспышка света, закрывая рот озябшими руками. Она не хотела, чтобы отец заметил ее. Папа искал девушку, видимо хотел поговорить, возможно, даже вернуть домой. Только Люси этого не хотела. По её щекам текли предательские слезы, которые она быстрыми движениями вытирала тонкой майкой. За маской жестокого безразличия лица читалась самая настоящая, самая искренняя и теплая любовь. Человек, который, собственно говоря, подарил ей второй шанс на жизнь.

- Ку-ку! – вдруг раздался низкий баритон.

Папа встрепенулся и быстро стал рыскать по одежде, с желанием найти хоть какое-то оружие для самообороны, будь то спички или швейная игла. Совершенно нормальная реакция человека на внезапный голос, раздавшийся в темном лесу среди ночи. Домашние тапочки быстро заскользили к ружью, которое мирно висело за домом. Оружие признавало прошлого охотника на всякую дичь, поэтому, моментально, оказалось в руках у мужчины.

- Кто здесь? – сурово прикрикнул Генри.

Деревья в лесу зашелестели. Черная, как смоль, тень элегантно заскользила по террасе. Из-под самого ближнего дуба, в противоположной стороне от Люси, показалась рука. Она быстро перебирала пальцами, будто разминала их. Охотник окоченел от ужаса, сковавшего все его тело. Вдруг, костлявые пальцы перестали без повода «танцевать» и застыли в воздухе. Так же аккуратно, будто боясь испачкаться, дерево обхватила другая рука. На ней блистал удивительно красивый перстень алого цвета. Он приковывал внимание моментально, и даже Генри на секунду забыл, что находится в смертельной опасности.

Шум усиливался. Наконец, из-под веток взору предстали кудрявые черно-красные волосы, затем глаза, небольшие, полные наигранной доброжелательностью и чертовски тонкие губы, искривленные в злорадной ухмылке. Генри присмотрелся. Да, так и есть, перед ним стоял высокий, выше его самого, худощавый мужчина, по-видимому, аристократ. На это указывал черный пиджак, явно из натуральной шерсти и темные брюки. На ногах глянцевым блеском сияли туфли. На вид ему было лет 35, может чуть больше, но его образ достаточно сильно удивляли и, одновременно, пугал, будто сама смерть заявилась на участок.