Научи меня любить

1.Глава

Призрак

Пронизывающий холод, сковавший не тело, но душу, не веял от ветра. Он исходил от безмолвных, ледяных мыслей, которым не суждено было сорваться с губ. Злой, лёгкий ветер, словно змея, вползал под кожу, вызывая озноб, напоминающий о презренной, но упрямо цепкой жизни.

Прислонившись спиной к шершавой стене, я наблюдала за суетливой вереницей фигур. Их лица, словно маски, отполированные до блеска рутиной, были чужды мне. Я могла бы раствориться в этой толпе, стать одной из них, но моя жизнь навек запятнана кровью.

Никто из этих прохожих даже не догадывается, что среди них та, кто безжалостно убивал и продолжает убивать. Сколько жизней я отправила на тот свет, мне самой уже не вспомнить. Знаю лишь, что мои ребята за глаза называют меня "смертью в женском обличье". Что ж, мне это даже льстит.

Я не знаю, каково это — быть нежной. Мои руки, по локоть в крови, помнят лишь тяжесть металла и хрупкость костей. В них нет тепла, лишь вечный лёд безразличия. Я смотрю на свои ладони и вижу багровые отметины былых деяний, не смываемые ни временем, ни раскаянием.

Иногда мне чудится, что я давно умерла, оставив лишь пустую оболочку, запрограммированную на уничтожение.

Я вижу чужие улыбки, слышу смех, но это лишь углубляет мою бездну. Я отрезана от мира живых, обречена вечно наблюдать за ним со стороны.

Но даже в этой кромешной тьме порой мелькает искра. В глазах умирающего — не только страх, но и облегчение. Быть может, я не просто убийца, а избавительница, дарующая покой измученным страданиями. Эта мысль позволяет мне шагать дальше по пути, усыпанному костями и слезами.

Ветер крепчал, проникая до самых костей. Я отрывалась от стены и растворялась в толпе.

Я скользила по улице невидимкой, словно хищник в стаде. Звонкий хор голосов, вспышки улыбок, беззаботный смех… Стоп. Когда я в последний раз позволила себе рассмеяться? Застыв в людском потоке, я задумалась над чем-то до глупости банальным. Впрочем, это неважно. У меня нет даже имени — оно стёрлось из людской памяти, растворилось в шепоте ветра.

Все знают меня как Призрака. Я возникаю из ниоткуда и исчезаю в никуда, не оставляя следов — лишь холод пустоты. Никто не видел моего лица, скрытого маской безразличия.

В четырнадцать лет Беркут выкупил меня у отца, подарив жизнь, сотканную из стали и теней. Матери я не знала — она умерла при родах, оставив проклятие бытия. Отец… Воспоминания о нём — выжженные клейма на спине, напоминание о ненависти, полыхавшей в его глазах при виде меня, отражения матери.

Раньше я тонула в слезах, но не теперь. Давно вырвала их с корнем. Выключила.

Шесть лет назад я присягнула клану наёмных убийц «Смерть». Теперь это моя семья, моя единственная опора. Беркут стал мне отцом — жёстким, но справедливым наставником.

Пока ровесницы мечтали о платьях и вздыхали по мальчикам, я вгрызалась в камень сырого подвала, оттачивая удары до смертельной точности. Беркут не знал жалости, закаляя нас в огне, чтобы выковать элиту. В пятнадцать я получила свой первый Desert Eagle — верного друга. Не счесть душ, что он отправил в преисподнюю.

Город знает о нас по слухам: для обывателей мы — ночной кошмар, для криминальных боссов и наркоторговцев — реальная угроза. Мы выжигаем скверну методично, без пощады.

В последнее время город задыхается от грязи: кто-то вылил на улицы тонны отравы, губя юные жизни. Прошла неделя, а след преступников так и не найден. Беркут спустит шкуру, если не управимся.

Пальцы, словно змеи, скользнули в карман, обвив рукоять Desert Eagle. Холод металла успокаивал. Город полон запахов и звуков, но я чуяла лишь страх.

— Призрак… Призрак, да ответь же, чёрт бы тебя побрал! — в наушнике раздался нежный, звонкий голос.

Ника, для всех — Нирвана, наш хакер, виртуоз цифровых лабиринтов. Три года она с нами. Её прошлое — тень длиннее моей. Брат торговал ею, как вещью. Когда Беркут привёл её, она была призраком — молчаливой, сломленной. Потому и Нирвана: тишина, покой, которых ей так не хватало.

Она была нашей красавицей, многие парни из клана поглядывали на неё далеко не по-дружески, и это неудивительно: Ника была высокой, точёной, с длинными стройными ногами, её лицо не было кукольным, нет, оно было живым, эмоциональным. А рыжая копна волос лишь усиливала эффект. Нирвана — наша зеленоглазая ведьмочка.

— Призрак, у тебя всё ок? — её голос стал тише, она так делала, когда не хотела, чтобы я получила по шапке.

— Я слышу тебя, — прикрыв глаза, я пыталась привести мысли в порядок, в последнее время я слишком много думаю, и это мне не нравится, — В чём дело?

— Беркут в ярости, как цепной пёс, вызывает тебя. Что стряслось — неизвестно. Дёргай когти.

Если Беркут в гневе — это не шторм, а цунами. Его выдержке позавидовала бы сама скала. Надеюсь, мои сорванцы не напортачили.

— Что ж, прокатимся с ветерком.

Оседлав любимую железную лошадку — Kawasaki Ninja H2 SX SE, подарок ребят ко дню рождения, от которого до сих пор мурашки, — я вылетела на трассу, как пуля из обоймы. Скорость — мой наркотик. В этот миг — только ты и рёв ветра, слитые в экстаз. Мир — размытая киноплёнка позади, ненужная.

Сердце билось в унисон с мотором. Мотоцикл выписывал виражи, пожирая асфальт. В голове мелькали обрывки: что вывело Беркута из равновесия? Он выдержит землетрясение с буддийским спокойствием.

Штаб находился в заброшенном заводе на окраине. Мрачное, надёжное логово. Здесь ковали сталь, ныне плетём сети в цифровой паутине.

У ворот я заглушила движок, и зловещая тишина сдавила уши. Там, где обычно звучал гомон голосов, смех и споры, теперь лишь ветер выл в ржавых балках.

Достигнув кабинета, я вошла, словно тень, скользнувшая в полумрак, не колеблясь. Беркут восседал за своим столом, как и подобает хищнику в его логове.

Лишь мне одной было позволено пренебречь ритуалом стука. Три года я была его правой рукой, сталью, отточенной его волей, заслужив безграничное уважение и доверие, что в нашем изменчивом мире ценилось на вес золота.