Научи меня прощать

Глава 7.

Соня с трудом разлепила глаза, и попыталась понять, что происходит. Мозг буравил какой-то противный, пищащий звук, голова болела, а рука затекла, и в неё словно разом вонзались тысячи мелких иголок.

Она помотала гудящей головой, с трудом соображая, как бы ускользнуть от зудящего, словно надоедливый комар, звука, и наконец-то поняла, что находится она у себя дома, и лежит на диване. На журнальном столике примостился наполовину пустой бокал с вином,  а звук, разрывающий её голову – не что иное, как дребезжанье дверного звонка, кнопку которого явно кто-то удерживал с внешней стороны, наверняка точно затем, чтобы свести и без того страдающую Соню с ума.

Женщина кое-как встала и, прихрамывая, побрела к двери, морщась от боли – ногу она тоже отлежала, и теперь испытывала массу неприятных ощущений чуть не во всех частях тела.

Самой мерзкой была, конечно, головная боль… Соня припомнила, что вчера они с Семёном поругались. И Ольга проводила ей «психотерапевтическую терапию» в виде бутылки красного вина и собственных теорий и увещеваний о её, Сониной, заблудшей и погрязшей в рутине, семейной жизни.

Первой крысой, бегущей с этого тонущего корабля мнимого благополучия, по мнению Ольги был, несомненно, Семён.

Часы показывали половину восьмого утра. «Кому неймётся в такую рань?» - снова поморщившись, подумала Соня…

Она наконец-то добралась до двери и, с усилием сфокусировав взгляд, посмотрела  в дверной глазок.

Так и есть! Оля! Ну и что ей сейчас-то надо?! 

Вчера она весь вечер вещала о том, что с утра идёт к тётке – мама у неё задумала какой-то супер-пирог, и непременно с земляничным вареньем. А тётка Настасья - знаменитая мастерица варенье варить. Всё лето за ягодой по лесу шастает, то черника у неё, то вот земляника… Ну и отправила мать с утра Ольгу к тётке за банкой варенья для пирога. 

Соня открыла дверь, и Ольга ворвалась в квартиру, словно торнадо.

- Чего так долго?! Я трезвоню, трезвоню! А ты как черепаха! – принялась отчитывать она Соню, крепко держа в руках сетку-авоську, из ячеек  которой поглядывали три банки с вареньем.

«Одна – точно с абрикосовым…» - успела подумать Соня, после чего на неё обрушился поток каких-то бессвязных и полных негодования слов, из которых женщина различила только  «твой паинька» и «эта зараза».

- Да погоди ты, Оль, орать… - примирительно выговорила наконец Соня и махнула рукой на кухню. – Пошли я хоть кофе сварю, голова трещит… Сёмка домой ночевать так и не пришел… Наверное, опять у себя в гараже на диване спал, гений непризнанный…

- Нет, ты дура, или как?! – опять взвилась Ольга. – А я тебе о чем толкую?! Я тебе сейчас расскажу, в каком гараже твой благоверный ночевал… Ему там, видать, постель-то мягкую постелили, с особым усердием…

- Оля, ты сейчас о чём? – недоуменно глядя на подругу и хлопая глазами, спросила Соня.

- Вот дурында! Ладно. Вари свой кофе. Тебе понадобится. 

Ольга демонстративно села на старый «венский» стул, не забыв правда аккуратно примостить авоську с банками в уголке маленькой кухни. Обидчиво поджав губы,  она подперла кулаками щеки и принялась въедливо смотреть, как Соня достаёт с полки подвесного шкафчика заветную банку натурального молотого кофе и старинную медную турку, купленную ею как-то по случаю у случайной знакомой.

Вскоре по кухне поплыл чарующий аромат, и тут уж Ольга, изо всех сил пытавшаяся сохранить ехидно-невозмутивый вид, с наслаждением втянула тонкими ноздрями классически очерченного носа одуряющий и пряный запах.

Кофе пах какой-то далекой экзотической страной, ветром перемен и путешествиями… 
Ольга мечтательно зажмурилась, но быстро вернулась в реальность, взяла протянутую чашку, опустила туда два кусочка рафинада, подождала, пока Соня устроится на соседнем стуле, пригубила глоток, довольно хмыкнула и начала издалека.

- Ну… Ты же знаешь, у моей маман просто бзик какой-то с этими пирогами, вообщем, отправила она меня сегодня за вареньем…

- Олька, если ты сейчас, как Робинзон Крузо, будешь мне описывать свои приключения за все 28 лет на острове – я тебя стукну. Вот честное-пречестное слово! Давай уже рассказывай наконец, что у тебя там стряслось…

- У меня?! – вытаращила глаза Ольга. – Нет, подруга, это у тебя стряслось! 
И девушка сделала ещё один глоток одуряющее пахнувшего напитка. 

– Тётка Настасья у нас где живёт, помнишь? Правильно, в частном секторе. Далековато, вообщем. Вот я и пошла за вареньем пораньше, Всё равно она встаёт ни свет, ни заря, ей что выходной, что нет – у неё всегда дела. Снабдила меня, значит, тётка вареньем, - и Ольга кивнула на стоявшую мирно в уголке авоську, 

- Я сразу домой засобиралась, хотя меня ещё на завтрак уговаривали остаться. Иду я по Степной улице, помнишь, та самая, где дед Фёдор в прошлом году специальной плиткой тротуар выложил, и вдруг вижу – из дома с кованной калиткой твой Семён выруливает. Аккурат в семь утра. И провожает его девица, как в сказке – с косой до пояса… 

Ольга презрительно фыркнула. 

- Я за сиреневый куст спряталась. Да и далеко было – дома за три, наверное. Короче, меня «голубки» не заметили. Распрощались у калитки, Семён быстро в сторону дома пошел, а эта пигалица с косой – скорее в дом юркнула. Ну и что, подруга? Права я была насчет крыс  с тонущего корабля!

И девушка победно посмотрела на враз побледневшую подругу.

- Не может такого быть! - Вдруг истерично выкрикнула Соня . – Обозналась ты! Нет, ты точно обозналась. Или наговариваешь! Своей жизни нет, так без конца в мою лезешь! 

И Соня, не в силах сдерживать подступившие слезы, снова заговорила:

- Семён меня любит! А ты… Ты… Ты нам просто завидуешь! – И она принялась с какой-то приглушенной яростью отмывать в раковине кофейную чашку, словно та была виновата во всех её бедах.

- Ах так! Я завидую, значит?! – Ольга задохнулась от негодования. 

Она вдруг ощутила, что правда, которую она тщательно и укромно скрывала так долго – только что прозвучала из уст подруги.