Научи меня прощать

Глава 10.

Зайдя в дом, Семён снова оказался в приятном сумраке коридора, устланного по-простому цветастой синтетической «дорожкой».

Он аккуратно разулся. И тихо и осторожно, чуть не на цыпочках, прошёл в знакомую комнату, аккуратно неся перед собой газетный свёрток.

Не зная, как начать разговор, неловко сел в кресло. Посмотрел на Злату.

Девушка была одета в яркий сарафан, по подолу которого ярко пестрели подсолнухи, непонятно только было – то ли это такая ткань, то ли цветы были изящно и очень умело вышиты.

- Ну, и что молчим? – улыбнулась Злата мягкой, завораживающей улыбкой. – Я вроде как в этот раз тебя не звала. Или опять от ссоры сбежал?

- Да почти так… - Семён вдруг понял, как красивы глаза девушки, большие, карие, они напоминали разрезом некую восточную красавицу из сказки. Он даже понял какую. Когда-то давно в детстве у него была книга «Сундучок сказок». Он вспомнил пушкинского «Золотого петушка» и его «Шамаханскую царицу».

Точно! Если бы не этот сарафан с подсолнухами, Злата была бы ну просто копия той нарисованной красавицы.

- Понимаешь, Злата, тут такое дело… - Семён снова замялся, но наконец решительно принялся разворачивать свёрток. – Короче, вот.

Он развернул газету, и извлёк книгу.

Девушка посмотрела на неё и её глаза гневно расширились.

- Не моя книга. Была бы моей – не пришёл бы. Она моего очень хорошего друга. Дал мне  напрокат почитать, а я вот… Не уследил.

- Не ври. – Злата сказала это спокойно, хотя видно было, что девушка зла. – Пусть я тебя и недолго знаю, но ты с книгой такое никогда не сделал бы. Да и вообще, книги страдают от небрежности не так. Можно опрокинуть кружку с чаем, даже брызнуть жиром на страницу. Это часто бывает у любителей читать за едой. Но чтобы вот так – это специально сделано.

Злата скрестила руки на груди.

- Что, жёнушка твоя постаралась? – усмехнулась она сочувственно.

Семён молчал. Да и что тут скажешь? 

Злата подошла к одному из шкафов и принялась медленно, со знанием дела перекладывать книги. Наконец она вытащила точную копию той, что Семён держал в руках – толстенький оранжевый том с цифрой «24» и силуэтом белой планеты на переплёте.

Но девушка достала ещё одну книгу и тоже протянула её Семёну.

- Вот. Это лично для тебя. Думаю, что ты её не читал, в основном у нас популярны рассказы… А это очень сильная вещь. Как раз в тему. – и Злата снова как-то печально улыбнулась.

Семён посмотрел на книгу. Рэй Брэдбери. «451 градус по Фаренгейту» - прочел он.

- Спасибо! Я обязательно прочту и верну. Спасибо, что так выручила. Просто Серёга, понимаешь, он…

- Да всё я понимаю. – Злата наконец-то улыбнулась по-настоящему, со своей загадочной хитринкой в глазах. – Все книгочеи одинаковые. Над своими книгами, как «Кащей над златом чахнет». Трясутся, вообщем.

Она рассмеялась.

- Образно, конечно, потому что обычно книгами мы всегда делимся, ну вот как Серёга твой. Не интересно просто прочесть. Интересно, чтобы можно было потом с кем-то поговорить, обсудить прочитанное. Иначе – какой смысл? Просто в накоплении неких знаний? Это скучно.

Мужчина  взял книги из рук девушки, и его рука случайно коснулась её теплой, нежной кожи. Злата вздрогнула и замерла на мгновение. Потом вдруг потянулась к мужчине, и провела рукой по его щеке.

Семён вдруг понял, что она ждёт от него следующего шага. И если он вот прямо сейчас, вот сей момент обнимет это податливое теплое девичье тело, то эта «крепость падёт без боя».

Это был настоящий, манящий и сладкий соблазн. 

Как в детстве шоколадная конфета «Мишка на Севере», которые отец привозил из редких командировок, а мама прятала от проворной ребятни в старинный буфет, строго выдавая мальчишкам конфеты поштучно после обеда. 

Однажды они с Егором все-таки не выдержали и залезли в буфет. И съели тайком от родителей по две конфеты, их-то и оставалось всего четыре, это были последние.  Пока ели – чувствовали себя чуть ли не тайными шпионами, и вкус был просто восхитительный! Ещё вкуснее, ещё слаще, ещё шоколаднее… 

И так же фантазийно и таинственно они потом прятали шуршащие фантики, фантазируя – вот как удивится мама, наверняка она уже и позабыла, сколько там лежит конфет в буфете, просто подумает, что они закончились.

А потом накрыло чувство стыда. Жгучего, страшно мучительного и абсолютно беспощадного.

Потому что мама, как ни странно, точно помнила, сколько в буфете оставалось конфет. И собиралась угостить ими свою давнюю подругу с двумя детьми, как раз на следующий день проездом на часок заехавшую её повидать.

Он запомнил выражение лица матери, когда она заглянула в пустой буфет. Буквально на секунду оно словно окаменело, а потом раздался её веселый голос: «А сейчас будет чай! У нас есть очень вкусные «лимонные дольки»!»

Своего разочарования сыновьями она не выдала ни единым звуком, ни единым жестом.  Лишь после отъезда гостей тихо, но очень твёрдо сказала: 

- Мне первый раз в жизни было за вас стыдно. Я неправильно вас воспитала.

И отвернулась. И не разговаривала с ними очень долго. Наверное, целый день. Это был первый и последний день в их с Егором детстве, когда мама не пришла к ним на ночь читать книжку.

Конечно, они попросили прощения. И мама снова стала читать им каждый вечер.

Но так стыдно Семёну больше не было никогда в жизни…

Он вспомнил и бабу Нюру, втолковывающему ему, шестнадцатилетнему, на свой особый манер: «Ты, Сёмушка, главное, соблазна беги… Особливо когда женатым будешь. Грех ведь это. Как есть грех. За этот соблазн потом Господь-то с тебя – ой, как спросит…»

Семён слегка отстранился от девушки, и Злата сразу вся как-то поникла, словно в ней выключили свет.

- Злата… - Семёну с трудом давалось каждое слово, когда он заговорил. – Ты замечательная. И ты очень хороший человек. Правда. Но…

- «Но я другому отдана и буду век ему верна», - девушка с грустной насмешкой продекламировала Пушкина. – Как банально… Извини, не удержалась. Ты ведь понимаешь, что нравишься мне. Но я не собираюсь конкурировать с твоей женой. Ни в чем. И любовницей быть уж точно не хочу… Это просто эмоции. Спасибо, что смог остановиться. Бери книги и иди, здесь тебе не место. Во всяком случае, пока.