Научи меня прощать

Глава 14.

Домой возвращались все вместе, но ребятня уже не искрилась радостным весельем.

Шли, помалкивали, поглядывая друг на друга, гадая, какие такие страшные кары приготовили  для них родственники.

Михаил шагал самый помрачневший, с упорством таща на худых плечах сразу два рюкзака – Верунькин и сестры. Отдавать их Семёну мальчишка упорно не хотел, только поглядывал на него изредка настороженно, исподлобья.

Света шла рядышком со Светлячком, держа её за руку крепко, словно они были пойманные партизанки, которых ведут на допрос. Было видно, что девочка изо всех сил старается показать, как ей безразлично происходящее, и она совсем не побаивается своей грозной бабушки Марии, скорой на острый язык.

«Так посмотрит – будто сразу семь потов с тебя сойдет», - замирала от внутреннего страха Света, стараясь придать своему миловидному личику как можно более равнодушное выражение.

Одна Верунька была спокойна. Нет, она рассчитывала, конечно, что их самовольный «поход» не останется без последствий, но была уверена, что Павел с Полиной не будут слишком шуметь.

Если честно, её больше всего волновал вопрос с бабой Нюрой и её пирожками – заметила или нет? Хоть бы не заметила…  Вот за пирожки может прилететь ой-ой как…

Когда вся честная компания показалась на широкой улице, проходящей, как стрела, через всё село, уже было видно, что их заметили. Люди возле дома дяди Павла заволновались, замахали руками, и стали расходиться. Видимо, известие о «пропавших» детях всё-таки наделало шума.

Семён подвёл ребят к дому, и соседка Мария, грозно зыркнув глазами в сторону Веруньки, громко скомандовала внукам: «А ну быстро домой! Там разберёмся…» 

Вздохнувший Михаил передал боевой подруге её рюкзак, громко шмыгнул носом, и умоляюще посмотрел на Павла Ефимовича. Тот, поймав его взгляд,  хмыкнул, но соседке всё же сказал:

- Ты, Мария, мальцов-то не сильно прессуй. Ничего страшного ведь не сделали. В концов концов, мы сами оставляем их без пригляда чуть не с утра до вечера. Они – ребята разумные. То, что без спроса ушли – не правы. Но ведь если бы этот… (и тут Павел покосился в сторону красного, как рак, Витьки)… Павлик Морозов нам об их планах не сказал – мы бы и знать не знали. Пришли бы дети к вечеру, и пришли, как ни в чем ни бывало.

- А доносчику – первый кнут! – Вдруг ехидно, и даже как-то ядовито раздалось где-то позади них, и все увидели подошедшую бабу Нюру, косынка которой съехала набок, а походка следка прихрамывала.

- Это ж из-за него, голубчика, я вдоль озера всю крапиву проинспектировала! Да ещё ногу подвернула! – и баба Нюра, грозно насупив брови и поправив съехавший на одно ухо платок, в упор уставилась на Витьку.

Тот покраснел ещё больше, из цвета молодой редиски резко перейдя к цвету свеклы, и собрался уже было со всех ног дать стрекача от греха подальше, но был хватко пойман за ухо.

Витёк взвыл, но увидев, кто его поймал, быстро присмирел, и только таращился на поймавшего огромными серыми глазами.

Дед Макар крякнул, огладил свободной от Витькиного уха рукой окладистую седую бороду, и, наконец  заговорил, сдабривая речь сказочными русскими славянизмами:

- Ты, мил человек, чего меня перед людями-то позоришь? Я же перед батей твоим зарок дал, что человека из тебя сделаю, пока ты у меня гостишь, мои хлеб-соль ешь. А ты, значит, вона как… В Павлики Морозовы записался…

- Да не знаю я никакого Павлика! – запищал вдруг Витька тоненьким голоском. – Дедаааа… Пусти… Я больше не буду!

- Оно, конечно, не будешь. – Дед Макар отпустил Витькино ухо, и взял оставленную им невдалеке у забора трость. – Я -то думал, у меня внук кремень! А ты что? Дружба дружбой, а табачок врозь? А вот про это не слыхал, значит: друг за друга стой – и выиграешь бой?

Дед вздохнул, и махнул Витьке натруженной, узловатой ладонью, заскорузлой от мозолей.

- Шагай уже домой, невежда. Просвещать буду. Да не боись…  Не ремнём. – Он поднял глаза к небу. – Пошли, Господи, мне терпения…

Повторять дважды Витьке не потребовалось, и он покорно заковылял за дедом, чисто инстинктивно прикрывая рукой пятую точку, видимо, на всякий случай.

Павел с сыном переглянулись, и, не выдержав, захохотали. Наконец улыбнулась и Полина.

- Теть Поль… Прости, пожалуйста. – Верунька виновато подняла глаза на Полину Васильевну. -  Мы не думали, что так выйдет. Рассчитали, что вовремя домой вернемся, я по солнцу следила.

- Рассчитали, говоришь? – снова встряла вредная баба Нюра. – А вот  ябедника вашего не посчитали, счетоводы.  Дед Макар, конечно, ему объяснит, что такое хорошо, а что плохо. Но и вы на поруки берите. Чтобы не пропал человек. 

И баба Нюра строго глянула на внучку. 

- Пошли уже в дом-то. Семён же приехал, али забыли?

И она улыбнулась одними глазами.

Дом был просторный. Небольшая веранда, украшенная с одной стороны витражом из цветных стекол, от которого по всему полу по утрам рассыпались  разноцветные солнечные зайчики, предваряла, собственно, сам дом.

Большая кухня, и две комнаты – по-деревенски уютные, но с современным интерьером, всё в доме дышало покоем и теплотой.

Так часто люди, живущие в нём, как бы накладывают свой особенный отпечаток на саму домашнюю атмосферу. Зайдешь в гости – и уходить не хочется…

По кухне было видно, что это – царство бабы Нюры. На большом диване в углу, у холодильника, складировалось её вязальное хозяйство. Тут же притулилась небольшая тумбочка с телевизором. Именно под звук телепередач, льющийся с экрана, баба Нюра шустрее всего обвязывала всю родню теплыми и мягкими шерстяными носками.

Остальное пространство было заполнено кухонной «стенкой», с многочисленными шкафчиками и полочками, со множеством потайных уголков и ящичков, где хранились крупы, специи, макароны, и – конфеты. Главная тайная страсть бабы Нюры, в которой она каждый раз каялась, но устоять не могла.

Именно для неё предназначался один из пакетов, привезённых Семёном, и умопомрачительно пахнувший шоколадом. Там были конфеты «Белочка» с ореховой начинкой – любимое лакомство старушки.