Научи меня прощать

Глава 31.

Работа спорилась.

Трудились молодые люди с самого утра.

Сначала Семён долго носился с идеей отыскать особенные «детские» обои. В квадратик и с рисунком из грибов. Но, объехав все хозяйственные магазины в городе, понял, что такие  ему точно не достать.

Пришлось купить обычные, с неброским узором, но приятного нежно цвета «кофе с молоком». Однако мужчина был раздосадован. 

У вас никогда не возникало этакого эгоистического чувства: мне надо прямо здесь и сейчас? И для достижения этого «мне надо!» вы готовы достать звёзды с небес, найти птичье молоко и объехать полгорода?

Семёну так хотелось порадовать Соню, что он даже позвонил знакомому заведующему магазином, которому когда-то чинил его «ласточку». Но и заведующий расстроил – товар дефицитный, вот если бы Семён обратился к нему заранее, месяца за два, то можно было что-нибудь придумать. А так, в виде форс-мажора, помочь не может.

Мужчина немного расстроился. 
Но когда Серёга  принёс «секрет», который хранил в своём сарае, тут же об обоях забыл.  

Это была детская кроватка, полностью деревянная, украшенная затейливой резьбой. Причём предполагалось, что впоследствии боковины  можно снять, превратив младенческое пристанище в очень уютную детскую кровать. 

Смастерил чудо Павел Ефимович. В последнее время он увлекся резьбой по дереву и частенько просил Семёна привезти или переслать ему из города соответствующий инструмент. А вот мысли о своей задумке утаил. 

Кроватку собрали сразу, всем не терпелось увидеть, как она выглядит.
Посмотрев на собранный «секрет», Семён даже присвистнул от удивления – настолько тонкой и умелой показалась ему работа резчика. Отец долго и упорно трудился, создал настоящий шедевр…

Ребята разглядывали изящную резьбу, гладили теплое дерево руками, восхищались и хвалили отца Семёна.

Шедевр оставили пока в другой комнате, благо через дверь она проходила свободно. 

А пока принялись обдирать стены от старых обоев. Поддавались они с трудом. Добротно приклеенные целлюлозным клеем на старые газеты – они отрывались только отдельными небольшими кусками. Но это было не страшно. 

Газетами стены оклеивали ещё баба Нюра с Полиной. Секрет заключался в том, что газеты отлично сглаживали все неровности и огрехи ручной штукатурки. Поэтому женщины газет  не пожалели.

Газеты были разные. «Правда», «Сельская жизнь», «Советский спорт» соседствовали с «Известиями» и «Пионерской правдой». По стенам можно было прочесть историю страны  начала 70-ых годов, за пару лет, не меньше. Но это было даже интересно.

Станислав, орудующий шпателем где-то под потолком, вдруг радостно закричал:

- Ребята, стоп, я тут раритет нашёл!

Он отодрал очередной, довольно большой, кусок обоев. Тот отошел неожиданно легко, открыв  сплошной лист какой-то газеты.  Это была «Пионерская правда».

- Ребята, да тут частушки! Смешные!

Славка уселся на перекладину стремянки, как на жердочку. Сложил руку в пионерском салюте, и, подражая мальчишескому голоску, пропел:

Нет у главного путёвки, 
Неисправны тормоза. 
И на каждой остановке
Поезд дремлет два часа.

Потом вдруг он сложил руки, подперев одной щеку, как делают старушки в деревнях, и прошамкал продолжение:

Всё идет своим манером,
И проходит чередом,
Сядешь в поезд пионером,
А приедешь стариком!*

Молодые люди дружно расхохотались – так смешно Славка из бойкого пионера перевоплотился в грустную, но острую на язык  старушку. Особенно звонко смеялась Злата – словно колокольчики по полу рассыпались.

А Станислава понесло, и он снова звонко прочел, словно читая стихи на пионерском сборе:

Эй, колхоз, поспеши, 
Сей, сей! Паши, паши!
Будь, колхоз, примером
Колхозным пионерам!**

- Вот видите! – Прокричал с лестницы Славка. – Паши, паши! А вы что сделали? Пока ещё ничего! А уже полдня провозились. Давайте-ка шустрее!

Он сполз с лестницы, с кряхтеньем, потирая спину, словно уже много лет ходил согбенным, и  продребезжал, изображая благообразного старичка:

С печки дед слезает к свету:
 Ну-ка, внучек-пионер,
Почитай-ка мне газету,
Как дела в СССР.***

Все снова весело расхохотались. Сергей даже согнулся в три погибели, и от переполнявшего его восторга грохнул мощной рукой по стремянке, которую Станислав только что сложил и пристраивал у стены.

Тот, не ожидав удара такой силы, выронил лестницу. Она свалилась с грохотом прямо в куски только что содранных обоев, подняв облачко мелкой, как мука, строительной пыли.

- Ой… - только и успел сказать Семён, как дверь в квартиру распахнулась и на пороге появилась взъерошенная и сердитая баба Люба, соседка с верхнего этажа.

В руке у неё была большая авоська, из которой торчали молочные стеклянные бутылки и пучок лука в соседстве с пакетами в оберточной бумаге.

- Ну? – грозно рыкнула она своим громовым голосом бывшей учительницы с 40-летним стажем. Оглядев всю перемазанную и пыльную ремонтную бригаду, баба Люба продолжила, уперев одну руку в бок: 

– И кто мне объяснит, что у меня здесь происходит?!

Упереть в бок вторую руку ей мешала авоська, весьма на вид тяжелая, однако мощная баба Люба держала её, словно маленький ребёнок плюшевого мишку.

- Ой-ой… - снова сказал Семён и подскочил к соседке. – Не волнуйтесь, баба Люба, не волнуйтесь! Это мы тут небольшой ремонт устроили. Соня скоро из роддома возвращается с малышом, я хотел сюрприз устроить, переделать одну комнату в детскую. А одному не по силам, вот позвал ребят помочь. Мы случайно стремянку уронили. Честное слово!

Оправдывающийся Семён выглядел школьником.

Соседка вдруг широко улыбнулась и её глаза за круглыми очками  с толстыми линзами тоже заулыбались.

- Да будет тебе, Семён, оправдываться. Мы не на уроке, а ты не пионер, который в учительской  стекло разбил.