Научи меня прощать

Глава 52.

Раз… Два… Три… Семь шагов. 

Ровно семь шагов от двери до окна. Широких таких. От души.
Сколько раз в день Верочка считала эти шаги… Ой-ой… Бесконечное число раз она ходила по больничному боксу от окна до двери и обратно. Больше заняться было решительно нечем.

Поначалу в больнице её положили в общую палату. Но через пару дней выяснилось, что кроме «желтухи», которую врачи называли «гепатитом А» или «болезнью Боткина», она умудрилась подцепить ещё что-то. В результате её «изолировали» в отдельный бокс и это было самое ужасное.

За день, проведенный в общей палате, она успела  подружиться с парой таких же, «пожелтевших», девчонок. Они болтали, рассказывали анекдоты и хохотали так, что пугали медсестер, проходящих мимо дверей.

В приемном покое у Верочки взяли кровь из пальца, а потом ещё из вены. Пока медсестра проводила процедуру, Верочка сидела бледная, а глаза на всякий случай закрыла.  Чтобы не было искушения посмотреть на шприц и упасть в обморок. 

После стойко выдержанной экзекуции её отправили в палату, рассчитанную на девять человек. Семь коек были уже заняты, ей досталась крайняя, у стены. Разложив свои нехитрые пожитки по полкам в тумбочке, она принялась знакомиться с подругами по несчастью.

Было весело! У кого-то были с собой фломастеры, у кого-то – цветные карандаши. А главное, все, кроме Верочки, предусмотрительно прихватили с собой тетрадки, громко именуемые «песенниками». Обычно в такие девочки выписывали понравившиеся стихи (про любовь, разумеется) и переписывали друг у друга слова популярных песен. Украшалось всё это богатство вырезками из журналов и картинками из открыток. Верочка весь вечер только и делала, что рассматривала эти произведения девчоночьего искусства, повсеместно раздавая советы, как сделать тетрадки ещё наряднее.

Новые подружки «ахали» и принимались спешно рисовать или вырезать новые картинки. Фантазии у Верочки хватало с избытком.  Как и умения неплохо рисовать. Но радость общения была недолгой.

Через день пришла медсестра, велела  собрать  вещи и идти за ней. Верочка так и не успела дорисовать у одной из девчонок в тетрадке красивый парусник с алыми парусами, как на иллюстрации в книге Грина про Ассоль.

Они долго шли по каким-то коридорам, а потом её привели в «бокс» - в палату со странным входом. Сначала надо было войти в одну дверь, которая вела в крохотный коридорчик, а потом только можно было попасть в палату через вторую дверь. Двери были стеклянными, а одна из них (та, что вела в палату) – ещё и с окошком, которое открывалось отдельно.

Конечно, в «боксе» было преимущество – не нужно было пользоваться одним санузлом на этаж. Отдельная дверь вела в свой санузел. Правда, ванна была страшная, старая и вся в потёках ржавчины. Но горячей воды всё равно не было, поэтому вопрос с принятием душа отпал сам собой.

Дверь в бокс не запиралась. Но и выходить было запрещено.

Раз… Два… Три… Семь шагов. 

Ровно семь шагов от двери до окна…

Как же скучно! Родители не приезжали. Это понятно, они были на работе. Мама обещала отпроситься пораньше и заехать к ней послезавтра. Но как сообщить ей, что нужно привезти?

На «скорой» никто не ждал, пока она соберет нужные вещи. Врач торопила, утверждая, что всё выдадут в больнице, кроме одежды, и просила собираться быстрее. Поэтому у Верочки ровным счетом ничего не было с собой, кроме белья, пижамы, мыла и зубной щетки с начатым тюбиком детской пасты «Чебурашка». К взрослому «Жемчугу» она никак не могла привыкнуть, а «Мятная» жутко щипала язык.
Единственным Верочкиным развлечением было окно.

Бокс оказался на первом этаже, а у окна росла молодая берёза. И хотя сентябрь только начался, верхушка её негустой кроны уже подернулась желтизной, знаменуя первое появление осенних красок.

Иногда на берёзу усаживалась стайка воробьёв, тогда можно было наблюдать всю сложность воробьиной жизни. Они ссорились, спихивали друг друга с веток, галдели, а потом нашли себе новое развлечение.

Телевизор. 

Верочка сидела на кровати и следила за воробьями, а те (с таким же интересом) следили за ней. Стоило ей отвлечься, или надолго замереть, как мелкие птахи начинали галдеж и выпихивали вперёд самого смелого героя стайки. Герой, недолго думая, расправлял крылья и шмякался тушкой прямо о стекло. 

«Шлёп!» - глухо раздавался непривычный звук. Верочка вздрагивала, удивлялась, и вставала с кровати, чтобы посмотреть, что случилось. Птицы принимались ликовать и подбадривать криками героя, вернувшего в их «телевизор» оживление.

Такие воробьиные «киносеансы» забавляли её два дня подряд. 
Но потом погода испортилась, небо затянули тучи, пошёл мелкий, по-настоящему осенний, дождь. 

Воробьи попрятались под крышами домов.

Оставалось только смотреть, как сразу ставший холодным ветер треплет листву деревца под окном, словно торопя его скорее избавиться от груза, пожелтеть, начать листопад, чтобы он, ветер, мог всласть поиграть легкими и полупрозрачными, отливающими золотом, листочками.

Утром в бокс наведывался кто-нибудь из врачей, чтобы задать один и тот же вопрос: «Как мы сегодня себя чувствуем?»

Верочка всегда удивлялась, зачем к ней обращались во множественном лице. Всё время хотелось оглянуться на вторую, пустующую, кровать, потому что после вопроса  мерещилось, что она что-то пропустила, и теперь находится в боксе не одна.Но кровать по-прежнему оставалась пустой. Врач, помяв холодной рукой Верочкин живот, уходила.

Четыре раза в день к ней заглядывала нянечка. Приносила больничную еду и мыла утром и вечером палату. Тогда сильно пахло хлоркой. Есть совсем не хотелось.
Еда была невкусная. Какая-то пресная, она и на вид выглядела не слишком аппетитно. А в каше не было масла. Верочка не могла себя заставить её съесть. Вот если бы маминой жареной картошки… Или мороженого…

Она вздыхала и принималась за компот.

Вот компот был хорош! Сваренный из сухофруктов, он вкусно пах яблоками, а иной раз в стакане была целая небольшая груша, которую можно было съесть всю, включая косточки, и кусочки яблок.