Научи меня прощать

Глава 65.

В начале июня 1988-го сольфеджио Вера сдала. На «отлично». После досрочного выхода из академического отпуска, её отправили в группу к другому преподавателю.  Прозанимавшись полгода, Вера догнала и перегнала класс, и аттестат об окончании музыкальной школы получила.

Однако 1989 год Вера запомнила, как одну большую полосу препятствий. 

Окончание восьмого класса, получение аттестата о «неполном среднем образовании», лето, полное труда и дачных забот, явное ухудшение их и без того, скромной, семейной жизни… Всё слилось в единую сплошную беговую дорожку, с «поваленными деревьями, заборами и открытыми люками», которые нужно всё время мужественно и быстро преодолевать.

Никита переехал на другой конец города. Наверное, это было самое огорчительное событие лета 1988 года. Они почти перестали видеться. Только «созванивались» время от времени. 

Теперь Вера понимала, почему есть такая поговорка: «С глаз долой – из сердца вон». В их с Никитой случае, когда отношения были тонкими, как молодые берёзовые побеги, смысл старых слов оказался верным. Постепенно они отдалились друг от друга, и их общение стало только дружеским.

С сентября началась школа…
И вот тут начались первые неприятности.
Быть «старшеклассницей» Вере не понравилось.

Из-за новой реформы все восьмиклассники перешли не в девятый класс, как предполагалось, а сразу в десятый. И заканчивать теперь предстояло "одиннадцатилетку", фактически проведя в школе всё те же десять лет. Если честно, Вера смысла всех этих перемен не особенно поняла. 

Переход в десятый класс ознаменовался в их школе великим событием – отменой обязательной школьной формы. Объяснялось это просто: школьная форма стала дефицитом. Она была довольно дешевой, изготавливалась из качественного и прочного материала. Поэтому многие покупали её вместо обычной одежды, особенно это касалось мужской формы больших размеров. Форменные брюки ничем особенно и не отличались от каких-либо других, к примеру. 

В результате форма теперь тоже продавалась по талонам. Да и на талоны её купить было почти невозможно. Поэтому администрация школы нашла иной выход из положения, установив, однако, строгий регламент: только «белый или светлый верх и тёмный низ».

У мальчиков всё было более-менее понятно. Рубашка и тёмные брюки. Любые.

А вот, что касалось девочек…

Девочки восприняли новость не просто с восторгом, а с ликованием. 
И принялись устраивать соревнования на звание «самой модной девочки класса» и тому подобное. В конце концов, юбка – это вам не брюки! В ход пошло всё.  «Плиссе», «карандаш», с ассиметричным кроем, в складку, с оборкой, без оборки, «колокол», «тюльпан»… Всё это великолепие было черного цвета, но какой многообразие!

Масла в огонь подливали блузки. Здесь фантазия также не бездействовала.
А что творилось с волосами…

Непременно нужно было следовать «моде» и сделать стрижку с расчетом на последующий «начес». В результате девчонки, все как одна, ходили с одинаковыми прическами, как оловянные солдатики из одной коробки, разнясь только цветом волос.

Было несколько «бунтовщиков», в их числе и Вера, которые отказались устраивать на голове воронье гнездо в виде начеса, трезво понимая, что такое великолепие просто не всем идёт. За что подверглись гонениям и всяческим насмешкам.

Некоторые сдавались. Шли в парикмахерскую и немилосердно жгли волосы «химией», после которой можно было устроить на голове нечто, напоминающее «шарик». В этом случае рискнувшие походили прическами на представителей негроидной расы, только с белым цветом кожи.

«В осадок» Вера выпала, когда увидела в таком виде Оксану, участницу их «бунтовского» лагеря.

Оксанка была рыжей. Абсолютно. Как самый ирландский ирландец. Вера иногда, смотря на неё, думала, что Оксанка горит, настолько ярким был цвет её шевелюры.
Когда она, сдав позиции, явилась в школу после процедуры химической завивки, на неё было больно смотреть. На голове красовался вожделенный начесанный «шарик»  жухлого, какого-то желто-морковного цвета…

Вере было её жаль. Но Оксанку сразу окружили девчонки из «стана врага», и принялись усиленно восхвалять её неземную красоту и инопланетное перерождение.
В результате, раздутое восхищением «модной» женской половины старшеклассниц  самомнение Оксанки не выдержало напора, и она прошествовала мимо Веры с гордо поднятой головой, бросив ей по дороге:

- Вот видишь! Мы были не правы! Посмотри, как мне идёт!

И покрутила во все стороны головой, похожей на морковный, пушистый одуванчик.

Это был проигрыш по всем фронтам.

О чем язвительно ей и сообщила Олечка, оставшаяся всё такой же язвой, но заметно округлившаяся за лето во всех нужных местах, да так  интенсивно, что мальчики роняли челюсти и сворачивали шеи, когда она гордо дефилировала по коридору, задрав повыше острый нос, помахивая накрашенными ресницами и улыбаясь, чуть тронутыми «блеском», губами.  Больше ничего из принадлежностей макияжа использовать не допускалось.

Олечка «доставала» Веру сильно.

Она в открытую смеялась над её походкой, называла долговязой «дылдой».  Рост Веры действительно уже перемахнул отметку в 169 см. 

Сама Олечка была миниатюрно мала и кругла, очень женственна, по-прежнему считалась первой красавицей класса и гордилась, что сразу двое юношей пытались завоевать её неприступное сердце.

Неприступность, правда, была попеременной. Олечка проявляла благосклонность к кавалерам по очереди, то и дело провоцируя их на соперничество, и наслаждаясь результатом.

Вера такое поведение считала не честным.

В конце концов, определись, и встречайся с тем, кто тебе нравится.

Олечке же не нравился никто, но зато нравилось поклонение и обожание.
Видимо, когда-то порванную кофточку она все же Вере не забыла. И теперь насмехалась над одноклассницей, как только могла.

Однажды на уроке физкультуры, когда все уже переоделись в спортивную форму, учитель, Юрий Николаевич, романтик по натуре, но беспощадный к тем, кто не выполняет нормы ГТО, объявил, что сегодня они будут осваивать канат.