Научи меня прощать

Глава 77.

Уже в ноябре, после каникул, по школе разнеслась новость – Оля заболела, её забирают домой, на домашнее обучение.

Что такое это «домашнее обучение», Вера представляла смутно. Но странно было другое – Оля не выглядела больной. Скорее наоборот. Она выглядела намного лучше, чем тогда, в августе. Только теперь держалась особняком, в разговоры не вступала и глаза у неё были какие-то потухшие.

Словно наступил конец января, когда приходится убирать  в коробку ёлочные украшения, и создается впечатление, что в коробку кладут и сам праздник, вместе с разобранными веточками искусственной лесной красавицы. Последний раз включают гирлянду, любуются разбегающимися по ветвям разноцветными огоньками, а потом, с сожалением, выдергивают вилку из розетки, и праздник гаснет. Как погасли сейчас Олины глаза.

Её мама, Алевтина Сергеевна, стала часто появляться в школе. 
Вера видела, как она быстро, как будто украдкой, старается тихо прошмыгнуть в кабинет директора. И приходит всегда во время урока, когда в школе совсем тихо, только доносятся из-за неплотно прикрытых дверей кабинетов ровные голоса учителей, объясняющих урок.

Вера видела её уже пару раз за последнее время, потому что обычно именно её отправляли за мелом на первый этаж, в крошечную комнатку завхоза.

Каморка походила на чулан, Она была сплошь забита всяческими вещами: коробками с мелом, лампочками, какими-то бумагами, стеллажами с кусками ткани, старыми школьными занавесками и тому подобными предметами. В углу слева помещался огромный металлический старый сейф, выкрашенный зелёной краской, которой раньше красили рекреации и стены в классах, до того, как придумали расписывать их рисунками.

Коробка мела была предметом ценным, нужно было аккуратно донести её до класса и вручить учителю. 

Однажды Юра, которому поручили это нелегкое дело, от спешки коробку по пути уронил, и принес в класс расколотые мелки. Три мелка сломались пополам, а парочка белых палочек, сильно пачкающих руки, разломилась на три части. Писать ими на доске было неудобно, и все ругали незадачливого Юрку.

Теперь за мелом всегда посылали Веру. Или за лампочками.  А также за новой шваброй, или щёткой. 

Кстати, всё это были очень ценные вещи. 

А щетки – особенно! Каждый класс раз в полгода дежурил  «по школе» - по целой неделе. Учащиеся разбивались на пары, и за каждой закреплялось по рекреации. На переменах нужно было следить за порядком, а после уроков – добыть где-нибудь щётку и подмести огромный длинный коридор.

Главное дело было – достать щётку, поскольку в каждом кабинете была только одна. А желающих было много. На щётках писали  лаком для ногтей номер кабинета, чтобы не потерять и доказать при случае, что это конкретная кабинетная собственность.
В такие дни многие хотели дежурить именно с Верой, потому что все учителя без проблем вручали ей это имущество.

Мальчишкам щётки и швабры выдавали с опаской, поскольку шустрые парни обычно устраивали на щётках рыцарские поединки и почти ежедневно «ломали копья» во время этих турниров по отстаиванию незапятнанной школьной чести.  

Оставить класс без такого нужного предмета, как щётка, было просто катастрофой.

Однажды, в начале октября, по расписанию классу поставили только 4 урока, после которых нужно было мести рекреацию, а щётки из всех кабинетов расхватали более проворные одноклассники. Тогда Вера, отправившись к завхозу выпрашивать необходимый для уборки инвентарь, увидела первый раз Алевтину Сергеевну, легкой тенью скользнувшую в кабинет к директору.

Она забеспокоилась, и хотела было спросить на следующий день Олю, что она такого натворила, что её маму вызвали «на ковёр», но у той был опять такой несчастный и пришибленный вид, что она не посмела.

Через пару дней, отправившись за мелом во время урока, она снова увидела мать. На этот раз она выходила из директорского кабинета.

Вид женщины был растерянный.

Когда Вера поздоровалась с ней, та, словно лунатик, прошла мимо. Потом вдруг остановилась, обернулась, тихо сказала  «здравствуй» так бесцветно, что Вера испугалась, что женщине сейчас станет плохо.

Она бросилась было к ней, чтобы помочь, но Алевтина Сергеевна испуганно замахала руками и быстро пошла в центральный холл, к выходу.

Тогда Вера точно собралась спросить у Оли, что же такое происходит, но, вернувшись, в классе одноклассницу уже не застала. 

Не пришла она и на следующий день, и через неделю. И после осенних каникул  её тоже не было.

Девчонки шушукались по углам, мальчишки переглядывались, но точку над  «и» поставила  классный руководитель.

Оставив всех после уроков, она объявила, что Оля больше в класс не вернется, она заболела, переведена на домашнее обучение, и аттестат будет получать заочно. Ничего страшного не произошло, но, по состоянию здоровья, Оля больше не может посещать занятия, как все.

«Классная» также сказала, что надеется, что этим сообщением она пресекла различные слухи, распространяемые некоторыми несознательными учениками. 

Всё это было более чем странно, тем более, что Юрка, который последнее время почему-то сделался Вериной тенью и ходил за ней всюду по пятам, пару раз даже проводив домой,  когда она спросила его об Ольге, покачал головой, и туманно сказал:

- Для неё же лучше. Правильно всё её предки сделали, что из школы быстро забрали.

На этом он умолк, а потом вдруг спросил:

- Пошли вечером в «видео»?

- Куда? – Вера даже остановилась.

- Ну… В видеосалон, конечно. – Парень хитро прищурился. – Я ведь знаю, ты там ни разу не была. Только в кино ходишь. 

Вера подумала.

- Не была. А во сколько? И что будем смотреть?

Юра взъерошил пятерней волосы.

- Тебя до половины двенадцатого родители отпустят?

Вера ужаснулась

- Нет, конечно! Ты что?!

- Тогда пошли на семь вечера. Только фильм страшный, предупреждаю.