Научи меня прощать

Глава 88.

Злата сидела у окна в большом кресле-качалке и задумчиво жевала бутерброд.

Рядом с креслом располагался маленький круглый высокий столик, какие обычно использовали для телефонных аппаратов. Однако Злата поставила телефон на обычную тумбочку, а столик приспособила для собственных нужд.

На нём как раз прекрасно умещались чашка с кофе, маслёнка, тарелка с поджаренными ломтиками хлеба и «икорница».

Злата вздохнула, глядя на кружащийся пушистый снег за окном.

Взяла тост, намазала его тонким слоем масла, и небрежным жестом добавила сверху икры. Вкусно, ничего не скажешь…

Но в это зимнее утро ни вкусный бутерброд с недоступным другим смертным деликатесом, ни квартира, наполненная красивыми вещами, ни удобный и уютный пушистый халат – ничего не радовало.

Впервые в жизни новогодний праздник Злата должна была провести в полном одиночестве.

Без ёлки, гирлянды, танцев, музыки… Даже вторую бутылку дорогого шампанского, ожидающую своей очереди в холодильнике, в это утро она оставила нетронутой.

Какой смысл пить шампанское, чокаясь только с собственным отражением в зеркале?

На прошлый новый год Пётр, как она называла своего «покровителя», повёз её за город, на шикарный вечер. 

Вот так вот… Пётр… Никогда не Петечка, ни Петюня, ни даже Петя. Исключительно только Пётр. Если Злата пыталась называть его иначе, он сердился и, либо просто не отвечал, либо досадливо морщился и тянул пренебрежительно:

- Крошка, я же просил! Для тебя я Пётр.

Её коробило от этого: «Крошка!». Она тоже просила мужчину не называть её так. 

Даже банальное «зайка» звучало как-то приятнее для уха.

Что такое крошка? Упавшая на пол соринка, не более того!

В этот Новый год любовник в празднике ей отказал. Хотя она не раз намекала, что хочет повторения прошлогоднего веселья, хочет снова большой и шумной толпы, вкусного шашлыка, шампанского и бенгальских огней.

Пётр Александрович посмотрел на неё с недоумением:

- Крошка, ты что, совсем за новостями не следишь? Не видишь, что в стране творится? На этот раз гулянка отменяется.

Злата разозлилась. За кого он её принимает? За полную дуру? Вся эта неразбериха не касалась людей его круга. 

Это у простых людей проблемы, а Петру зачем волноваться?

Союз развалился. И что?! Его это событие каким боком коснулось? Или его так называемых «друзей»? Как отмечали праздники, так и отмечают.

Но Пётр Александрович вдруг заявил, что «в стране творится чёрте что», и этот Новый год он проведёт в кругу семьи. 

Так и сказал – «в кругу семьи»! Злата просто онемела от негодования. Видела она эту «семью». Тётка, размером с автобус и дочка такая же. Из-за пухлых щёк носа не видно. 

Недаром Петр Злату в любовницы зазвал. Сам-то, хоть и полноватый, но вполне ещё ничего. А домашних раскормил, как на убой.

Злата поморщилась. Досада сидела в ней верткой и ядовитой змеёй, мешая сосредоточиться.

Она попыталась расстроить отношения любовника с женой. Всё в классике жанра – просто позвонила ему домой.

- Вы в курсе, что у Вашего мужа есть отношения на стороне? – строго осведомилась низким, грудным, изменённым голосом.

А трубка в ответ гомерически рассмеялась.

- Лилечка, детка, иди сюда! Ещё одна звонит! – послышалось на другом конце провода. – Сейчас послушаем, какие неземные чувства наш папочка испытывает к очередной дешёвой подстилке…

Злата вспыхнула, лицо её покрылось багровыми пятнами. Она, размахнувшись, бросила трубку на телефонный аппарат так сильно, что край зелёной коробки треснул, а трубка, не попавшая в предназначенное для неё место, упала и принялась качаться на гибком, витом шнуре.

***

Когда в этот день Петр явился к ней с пакетом новогодних деликатесов, он молча разгрузил его на кухне и пришёл в комнату с двумя баночками икры в руках.

Аккуратно положив баночки на стол у сложенных рук Златы, он, не говоря ни слова, вынул из кармана пиджака коробочку. Блеснуло очередное золотое украшение.

Подарки Злата принимала только золотом. Всё остальное в счёт подарков не записывалось и подразумевалось само собой разумеющимся.

Положив цепочку с подвеской, блеснувшей камешком, на  горку икорных банок, Пётр  нарушил молчание.

- Крошка, давай договоримся. Я обеспечиваю тебе красивую и беззаботную жизнь, дарю подарки, вожу на отдых. Но в мою семью ты не лезешь - ни при каких раскладах. Потому что жену я люблю. Это ясно?

Злата побелела.

Любит жену?! Вот эту крикливую тётку, похожую габаритами на микроавтобус?!

- Ну да. Жену, значит, ты любишь, а меня? – Она зло зыркнула в сторону мужчины глазами. – Меня просто используешь?

- Давай не будем бросаться громкими словами. Ты же умная девочка и должна понимать, что за всё в этой жизни нужно платить. Я тебя не люблю. У меня к тебе страсть. 

Он помолчал немного.

- Ещё я испытываю к тебе уважение. За ум, красоту, умение подать себя, за характер, в конце концов. Но ты всего лишь содержанка. И заметь, когда ты два года назад села в мою машину, я тебя сразу предупредил, что будет только так, а не иначе. Ты приняла условия игры, ты согласилась на ситуацию сама, добровольно. Никто тебя не принуждал.

Пётр развязал узел тугого галстука.

- Кто мешал тебе отказаться от моего предложения? Ведь ты умна, считаешь на пару ходов вперёд. Могла бы остаться просто студенткой в своём общежитии, потом выйти замуж за какого-нибудь «Колю» с параллельного курса физиков, и жить той, обычной жизнью, которой живут миллионы.

Злата слушала и молчала, перебирая тонкими пальцами звенья подаренной цепочки.

- Но ты ведь не хотела жить, как миллионы, правда? Ты хотела жить красиво. На данный момент ты всё это имеешь, чем ты недовольна?

Его тон вдруг изменился и стал резким.

- Надеюсь, мы с тобой поняли друг друга, истерик не будет?

Злата посмотрела на него в упор долгим, тёмным, всё понимающим взглядом.