Научи меня прощать

Глава 96.

Весна 1992 года выдалась стремительная и яркая. Весь март продержались морозы, и только к концу апреля сошёл, наконец, снег. 

Капель отзвенела, в воздухе зазвучали скрипучие голоса прилетевших грачей. Старые парковые тополя покрылись темными пятнами гнёзд. 

Солнце золотило верхушки просыпающихся деревьев и Валерии казалось, что она тоже просыпается, вместе с оживающей природой.

Словно это её душа звучит мелодией лопающихся под теплым ветерком почек, выпуская на свет крошечные молодые побеги.

Валерии нравилась ранняя весна. Не та, что придёт чуть позже, ворвавшись в жизнь птичьим гомоном, соловьиными любовными песнями и буйством сочных зелёных красок. 

Ей нравилось наблюдать, как просыпаются деревья, встряхивая ветвями с набухающими почками, как пробивается на газонах молоденькая травка, как терпко и вкусно пахнет в воздухе свежим ароматом распустившихся берёзовых серёжек.
Был у неё в этом предпочтении и свой маленький меркантильный интерес.

Можно было спрятать в шкаф надоевшие за зиму высокие зимние сапоги и достать коробки с туфлями. Пусть утяжелённые, весенние, но туфли!

А главное – к ним прилагалась коллекция капроновых колготок.

Чёрные, телесные, коричневые… 

Валерии нравилось изящество её ног, обтянутых плотным капроном. Нравилось присаживаться на скамью в парке, смотреть в синее высокое весеннее небо, и, положив ногу на ногу, небрежно покачивая туфелькой, исподтишка наблюдать, как останавливаются на её одинокой фигурке мужские взгляды.

Этой весной она чувствовала в подобном необходимость. 

Она была привлекательной женщиной и чувствовала свою красоту, но когда тебя так откровенно обманывают, начинаешь сомневаться в себе.

История с Дмитрием далась ей тяжело. Осознать, что была игрушкой, её банально использовали, а потом бросили за ненадобностью, было больно.

Ещё больнее было чувствовать себя неким бонусом, приятным и бесплатным, который автоматически прилагался к нужной проходимцу вещи.

После той ночи, когда она в слезах прибежала к отцу с Зиной, она уже научилась называть вещи своими именами.

Дмитрий был не просто проходимцем, он был альфонсом. Это стоило признать сразу же, как только она увидела его вместе с этой крашеной женщиной, старше его на добрый десяток лет. То, как она собственнически держала его под руку, как обращалась к нему, его равнодушный взгляд и спокойное: «Девушка просто обозналась!» - сразу сложили в голове картинку.

Это было похоже на детскую игру в «пятнашки». Пятнадцать цифр, выложенных квадратом в коробочке, с одной пустой клеткой. Передвигая цифры, требовалось расположить их все по порядку. У Леры всегда много времени уходило, чтобы поставить на место последнюю фишку с цифрой «15».

Сейчас эта фишка стояла там, где ей было место. От этого хотелось плакать. Но Лера уже смирилась, поэтому обуздывать внезапно подступающие слёзы обиды было намного легче.

Три месяца она провела в состоянии, которое психологи, если верить умным книжкам, называли словом «депрессия». Она похудела, плохо спала и. кажется, разучилась радоваться.

Даже работа, которая раньше вызывала столько эмоций, теперь не приносила никакого удовольствия. Она забросила научные изыскания, папки с бумагами и книги пылились без дела на подоконнике. Пожалуй, только экскурсии ещё придавали её жизни некий градус оживления.

Усилием воли, она водрузила здравый смысл впереди эмоций в своей шеренге приоритетов. 

На данный момент Валерия предпочла погрузиться с головой в заботу об отце. Это отвлекало от личных переживаний и самоедства, в которые Леру то и дело швыряло на всплесках её эмоционального шторма.

Зина всё-таки потащила Якова в поликлинику на следующий день, как и обещала. Валерия пошла с ними.

Оказалось, правильно сделала, потому что суровая врач-кардиолог, посмотрев на бледное лицо мужчины, тут же отправила его в кабинет ЭКГ. Прямо там, пока Яков лежал на кушетке, облепленный проводами, она внимательно рассмотрела длинную бумажную ленту с чернильным узором из пиков и линий, приказала ему ни в коем случае  не вставать, а сама стала крутить диск телефонного аппарата, вызывая «скорую».

Успокоив Зину с Лерой, перепуганных её энергичными действиями, кардиолог объявила, что они молодцы, потому что «притащили папеньку в больницу вовремя». 
Продолжая ворчать о «тянущих до последнего неразумных мужиках», она принялась писать направление на госпитализацию.

Яков, как ни странно, протестовать не стал.

Зина отправилась вместе с ним на «скорой» в больницу, вручив Валерии ключи от квартиры и подробные инструкции по сбору необходимых вещей.

Смена белья, теплый халат и носки, тапочки, личная посуда, маленький кипятильник, пару газет и журналов… Остальное можно было привезти и позже. Что там ещё обычно нужно в больнице? Книги. Может быть, радио…

У неё есть маленький «походный» радиоприёмник, работает от сети и от батареек, надо бы спросить отца, нужен ли он ему… 

Валерия собрала вещи в аккуратную стопку, уложила в яркий пакет с изображением ковбоя, с рекламой сигарет «Мальборо». 

Когда такие пакеты стали модной новинкой, их берегли и даже мыли, вывешивая сушиться, как обычное белье – на верёвке, прижимая прищепками. 

До больницы она добралась быстро. В приёмном покое разыскала Зину, который раз поражаясь силой воли этой женщины. 

Зина шутила, не проронив ни слезинки, хотя врач, который вышел с ними поговорить, сказал, что положение серьёзное. Сердце изношено, и ещё одного инфаркта может не выдержать. 

Лера побледнела при этих словах, а Зина, ничуть не изменившись в лице, кивнула, доверительно взяла врача «под локоток», отведя его в сторонку.

- Доктор, простите, как Вас величать по имени-отчеству?

Врач, мужчина средних лет, аккуратно поправил на носу очки.

- Алексей Михайлович.

Зина с интересом на него посмотрела.