Научи меня прощать

Глава 98.

Вера повернулась на другой бок и старенький диван тоненько скрипнул. 

Диван был Вериным ровесником. Вернее, почти ровесником. Его купили, когда Вера выросла из своей детской кровати, и родителям пришла идея переселить её в собственную «комнатку», отгороженную от остальной территории старой лакированной «стенкой».

Именно тогда и был куплен он – как ей тогда казалось, огромный диванище-«книжка» с обивкой грязно-жёлтого цвета.

Цвет обивки маме не нравился. Однако выбор в магазине был настолько мал, что пришлось выбирать лишь между двумя вариантами дефицитной мебели. Один диван был грязно-жёлтым, второй доступный экземпляр - зелёно-болотного цвета. Выиграл первый вариант.

Чтобы не слишком расстраиваться, Светлана применила популярнейший во все времена способ украшения – стелила поверх обивки большой плюшевый плед с бахромой.

При переезде в новую квартиру даже поднимался вопрос о новом диванном обличье. Потому что старая обивка была уже довольно потерта, и местами пострадала от когтей предприимчивого Тимошки.

Коту диван полюбился с первого взгляда.

В сложенном виде его спинка представляла собой отличную лежанку в два метра длиной. Было, где развернуться!

Правда, теперь, Тимошка постарел, растерял былой лоск, и чаще всего просто дремал, вытянувшись на любимом спальном месте во всю длину своей кошачьей тушки.

Вера переживала из-за кота. Понимала, что старость – это то, что не в силах остановить даже самая сильная любовь. Осознавала, что кошачий век короток, по сравнению с людским. Поэтому баловала теперь своего любимца сверх всякой меры.

Тимошка, умудренный опытом, терпел её заботу с видом философа Диогена, выманенного из бочки на свет божий. Морщился, словно аксакал, которому в чайхане принесли пиалу с чёрным чаем вместо зелёного.

Короче, на его мордочке появлялось отрешённое выражение вселенского опыта. Мол, что с вас, непросветленных, возьмешь…

Вера этот состояние Тимошки уважала и, чмокнув кота в мокрый нос, оставляла его в покое.

Теперь и диван, и Тимошка, прямо завтра утром будут свидетелями её окончательного взросления.

Вера улыбнулась, опять завертелась в постели, укладываясь поудобнее, прислушиваясь, как опять поскрипывает при этом её старенький мебельный друг.

Сколько детских слёз выплакано в его грязно-жёлтую обивку… Сколько обид рассказано украдкой, сколько секретов поведано!.. Сколько он выдержал радостных детских скачек на своих пружинах!

Завтра утром, прямо с самого утра Вере исполняется восемнадцать лет!

Совершеннолетие…

Если совсем честно, то совершеннолетней она станет ещё раньше, если верить словам мамы. Светлана говорила, что родила старшую дочь около четырёх часов утра.
Но ведь в четыре утра Вера будет ещё спать, поэтому можно позволить себе это невразумительное «утром».

Как говорит баба Нюра: «Кто первым проснулся, того и тапки!» 

Кстати. Вера заинтересовалась, что это за правило такое. Но баба Нюра толком ничего не объяснила, сказав лишь, что раньше вместо слова «тапки» говорили «сапоги».

Любопытная Вера выяснила позже в библиотеке, что происхождение у поговорки самое простое. 

У российских крестьян были многодетные семьи, большинство из которых были так бедны, что не могли обеспечить своих детей одеждой и обувью. Обычно на детей примерно одного возраста была одна «безразмерная» пара обуви. Летом это не имело большого значения, все бегали босиком. В холодное же время года обувь нужна была всем. Поэтому появилось негласное правило: "Кто первым встал, того и сапоги». Кто посыпался первым и успевал завладеть сапогами, считался вправе носить их целый день, уступая обувь братьям и сестрам только по личному своему желанию.

Вот так вот. У кого-то когда-то даже собственной пары обуви не было, а у неё в распоряжении целый диван. 

Вера хихикнула довольно громко, и Тимошка подозрительно приоткрыл один глаз. Подозревал, что хозяйка снова примется его тискать.

Но девушка на кота даже не посмотрела.

Она лежала, мечтательно закинув руки за голову, разглядывая что-то в свете маленького ночника, что-то, что видела только она.

Восемнадцать лет!

Её небольшой заработок помогал семье, и родители всегда относились к её работе с уважением. После получения зарплаты она отдавала в «семейный котёл» сумму, которую сама считала возможной отдать. Это было более чем справедливо.

Поэтому в этом вопросе её вполне можно было назвать взрослой.

Тогда в чем же заключается это самое совершеннолетие?

Вера задумалась.

По сути, она весь последний год жила, как взрослый человек.

Оооооо… Нужная мысль наконец-то забрела в голову! 

Она теперь может выйти замуж! По собственному желанию. И родители не смогут ей это запретить. 

Как интересно…

Вера снова хихикнула и Тимошка, вторично подозрительно на неё покосившись, беспокойно поёрзал на своём пьедестале.

И чего хихикает? Лучше бы спать не мешала. Любимая хозяйка, по мнению кота, была иногда очень странной особой…

А Вера продолжала размышлять, за кого бы ей выйти замуж…

Ой! То есть, за кого она могла бы выйти замуж. Вот! Это будет правильнее.

Выбор был, скажем так, не слишком велик.

Первой кандидатурой был, пожалуй, курсант ракетного училища Николай. Друг того самого Алексея, в которого влюбилась её подружка Галя.

Именно она и подбила Веру на авантюрный поход «на танцы» в это самое училище. Бегать «на танцы» Вере не нравилось.

Нет, танцевать нравилось. Но приходить на танцы и подпирать стену в ожидании, чтобы тебя «выбрали», она считала неприятным. Гале-то хорошо! Познакомилась со своим Лёшей на набережной, когда тот был в увольнительной.

Когда она первый раз подступила к ней с этим «пошли на танцы», Вера категорически отказалась.

Галя была удивлена:

- Но почему? Слушай, это же военное училище! Там всё чинно и благородно. Как раз, как ты любишь. Ребята хорошие, воспитанные. Пойдём, а? – приставала она.