Научи меня прощать

Глава 123.

Здание детского дома было старым, но крепким. Судя по всему, раньше здесь находилась обычная школа.

Когда недалеко построили новую школу, пустующее, но всё ещё крепкое строение занял дом для сирот.

Кабинет директора располагался на первом этаже, практически сразу возле входа в здание. Их встретил шум, гомон множества детских голосов.

Пахло, как в детстве – школьной столовой. Это был запах гороховой каши, какой-то сдобы и, конечно же, компота из сухофруктов.

Люба решительно постучала в дверь с табличкой: «Администрация».

Ответа не последовало, и они нерешительно вошли. «Секретарская» оказалась пустой.  

Алексей несколько раз слегка стукнул по двери с надписью: «Директор».
Услышав громкое: «Кто там ещё? Входите!», Люба решительно толкнула дверь, и они с Алексеем оказались в очень интересном кабинете.

С левой стороны комната была плотно уставлена открытыми стеллажами, на которых громоздились многочисленные кубки, фотографии, альбомы, какие-то сувениры и детские поделки.

Почти посередине стоял массивный письменный стол, за которым сидела довольно грузная женщина, смотря в какие-то бумаги, разложенные на столе, то и дело поправляя на носу очки в толстой чёрной оправе.

Её светлые, цвета спелой пшеницы волосы, были собраны на затылке в пышный «конский хвост», заколотый кокетливым пластиковым бантиком красного цвета.

На лацкане пиджака красовался круглый  металлический значок, размером со спичечный коробок, с Чебурашкой на зелёном фоне. 

Алексею бросилось в глаза, что пальцы на лапах Чебурашки торчали во все стороны, словно его срисовали с детского рисунка.

- Простите, а Вы – точно директор? – вырвалось невольно у него, после чего женщина, наконец, оторвала глаза от бумаг и уставилась на посетителей зоркими, как у ястреба, глазами.

Окинув цепким взглядом их фигуры, она сразу же определила:

- На усыновление?

- Нет.

Люба спокойно заняла один из стульев у письменного стола.

Алексей дипломатично промолчал, но на соседний стул всё-таки сел.

- Тогда чем могу помочь? – брови странной женщины удивленно приподнялись. 

Голос её оказался на редкость красивым, глубоким и мелодичным, как у оперной дивы.

- Вы нам звонили, - начал было Алексей, но женщина вдруг замахала на него рукой.

- Всё, всё, поняла, вы чета Ветровых.

Люба поморщилась, что не ускользнуло от ястребиного взгляда директрисы.

- Мы чета Светловых. Вы хотели поговорить. Мы приехали.

- Простите. – Женщина небрежно сняла очки и потерла ладонями глаза и виски. – Ещё только полдень, а я уже устала от этой бумажной волокиты. Хорошо, что вы пришли, хоть отвлекусь. Завалили бумажками, как будто у меня без этого дел нет…

Она снова нацепила на нос очки.

- Итак, вы тётя девочки, Любовь Сергеевна. А ваше имя-отчество позвольте узнать? 

– она повернулась всем корпусом в сторону Алексея.

- Я – муж Любови Сергеевны, Алексей Фёдорович Светлов. Хирург. 

Для чего он это сказал, Алексей и сам не знал.

- Отлично. – Женщина помедлила. – Это очень хорошо, что вы приехали вдвоём. Меня зовут Светлана Петровна, как вы уже заметили, я возглавляю этот детский дом.

Она уловила взгляд, который бросил Алексей на бантик у неё в волосах и широко улыбнулась.

- Понимаю ваше недоумение, но все это… - она дотронулась до заколки, а потом до значка на груди,  - …это подарки.

Она встала, вышла из-за стола.

- В нашем доме разные дети. Кто-то стал сиротой, как ваша племянница, - она повернулась к Любе, - кто-то вырос здесь, кто-то попал сюда из-за лишения родителей родительских прав. Если честно, то последних у нас довольно много. 

Светлана Петровна помрачнела.

- Вам ведь не нужно объяснять, как живут дети в таких семьях? Их бьют, унижают, в лучшем случае – просто не обращают на них внимания. Поэтому каждая вещь, которая попадает в их ручонки – настоящее сокровище. И если такой ребёнок готов расстаться с этим сокровищем, отдать кому-то своё богатство, подарить, считайте, это особый знак отличия. Это как медаль «За отвагу!». Как орден, если хотите. А награды принято носить.

Она снова дотронулась до бантика.

- Заколку подарила мне Валя. Она убегала от родителей много раз, но её ловили и возвращали. Семья была вполне приличная, как казалось внешне, было непонятно, почему ребёнок ведёт себя настолько асоциально. Воспитатели работали  с девочкой, но добиться от неё ответа не могли. Я – смогла. Оказалось, что отчим Вали, с виду прекрасный человек и отличный семьянин, начал приставать к подросшей девчонке, а мать не верила Валиным слезам, и даже не пыталась узнать у дочери, в чем проблема. В результате отчим бросил Валину мать, когда девочка всё же пригрозила пойти в милицию, а та во всём обвинила дочь, и сама, лично, принялась её всячески изводить. «Штаны в доме» оказались важнее… После очередных побоев, когда  девочка оказалась в больнице, а её мать – в суде, Валя попала к нам. Теперь она доверяет только мне. Поэтому и подарила мне заколку – единственное, что осталось у неё от прежней жизни.

Алексей и Люба потрясенно молчали.

- Да, тут у каждого ребёнка изломанная жизнью судьба. Просто так к нам не попадают. Каждая такая вещь, каждый подарок – это сложная, порой весьма жестокая, история.

Светлана Петровна снова села за стол. 

- Поэтому сижу я тут, обвешанная детскими наградами, которые для меня ценнее всех наград мира. Пользуюсь карандашом, который мне подарил Артём, и ношу значок, который отдал мне Миша. И этого не стыжусь, хотя иной раз выгляжу довольно нелепо.

Женщина тяжело вздохнула.

- Но у нас тут всякое бывает. Воровство случается, побеги, драки… Дети из неблагополучных семей не сразу понимают, как нужно правильно себя вести. Иногда совсем не понимают. Но мы работаем, хотя бывает очень нелегко. Не стоит представлять всё только в розовом свете. Поэтому если есть хотя бы малейший шанс, что ребёнка могут забрать в семью – я им пользуюсь. Детям место в семье, даже, если она приёмная. Главное, чтобы ребёнок и родители сумели найти общий язык.