Научи меня прощать

Глава 125.

Люба сидела на кухне и вертела в руках вилку.

На самом деле, она собиралась поужинать, но, сев за накрытый стол, так и сидела, совершенно не воспринимая вкуса того, что она ест. Она жевала чисто механически, запивая еду крепким чаем, однако ела только для того, чтобы хоть чем-то набить пустой  желудок.

Завтра. Это будет завтра.

Как это произойдёт? Поймёт ли девочка, почему они с Алексеем хотят её забрать? Сможет ли оттаять и, если не полюбить, то хотя бы найти с ними общий язык, чтобы жить вместе?

Она обсудила вопрос с Алексеем, и муж, как ни удивительно, спокойно воспринял её решение. Более того, он даже забрал заявление о разводе. Пока.

Он так и сказал ей: «Пока». Сказал, что понимает, что документы на ребёнка Люба оформит быстрее, если речь будет идти о полной семье. 

- Я тебя поддержу. Пока не закончится сложный период, пока ты сама не встанешь на ноги настолько, чтобы нормально жить без меня. 

Если честно, Люба полагала, что Алексей всё-таки распсихуется, узнав о её решении и несмотря на все свои собственные слова,  учинит скандал, хлопнет дверью, в конце концов. Она отказалась родить ему собственного ребенка, а теперь вешает на его шею абсолютно чужого… 

Но муж отнесся к ситуации стоически. Даже заявил ей, что был уверен – Люба девочку не бросит. Не сможет. Просто не сможет.

Не смогу… Просто не смогу… 

Слова вертелись и вертелись в голове.

Последнюю неделю они с Алексеем крутились, как белки в колесе – спальня перестала существовать, превратившись в детскую. Теперь у Любы не было собственной комнаты, она «переехала» в общую. Её это не слишком заботило, всё равно большую часть времени она проводила здесь, на кухне. В конце концов, не всё ли равно, где спать.

Комната для Маши совершенно преобразилась.

В бывшей спальне появился письменный стол, односпальная кровать, шкаф, полки для книг и игрушек. Их с Алексеем кровать они продали в срочном порядке, зато Люба купила большое пушистое покрывало и – плюшевого медвежонка в смешной жёлтой шапочке.

***

Завтра наступило быстро. Всю дорогу Люба молчала, сосредоточенно думая о своём. Алексей не нарушал молчания, понимая, что жене тяжело. Тяжело будет в любом случае, какое бы решение она ни приняла.

***

- Маша, я хочу поговорить, можно?

Девочка кивнула. Директор напряглась, не сводя с них внимательных, придирчивых глаз, готовая в любую минуту кинуться на помощь.

- Меня зовут Любовь Сергеевна, я твоя тётя. Ты знала, что у тебя есть тётя? Светлана Петровна говорила с тобой? Она должна была сказать, что на самом деле я - не просто гость.

Маша сначала отрицательно покачала головой, а потом опять кивнула. 

Люба не совсем поняла, что означает такое противоречие, но потом решила, что девочка ответила отрицательно на первый вопрос, и утвердительно - на второй, поскольку директор с ней уже говорила.

- Маша, девочка, послушай, я могу забрать тебя отсюда.

Глаза ребёнка на секунду блеснули, она недоверчиво посмотрела на Любу и ещё теснее прижала к себе куклу.

- Нет, я не обманываю, это правда. Поскольку я твоя родственница, ты можешь жить у нас дома: у меня и дяди Алексея. Но нужно, чтобы ты была согласна уехать вместе с нами. Понимаешь? Если ты решишь остаться здесь, мы не будем настаивать, просто станем навещать тебя.

Девочка внимательно смотрела на неё, ловя каждое слово.

- Я не смогу заменить тебе маму. Никогда-никогда. – Голос Любы стал совсем тихим. 
В глазах ребёнка заблестели слёзы. – Но я могу постараться сделать так, чтобы ты не чувствовала себя совсем одинокой, понимаешь? Я знаю, как это – когда ты остаёшься совсем одна. Ты можешь не давать ответа прямо сейчас, просто подумай над тем, что я сказала. У тебя будет отдельная комната, только твоя. Ты сможешь снова ходить в детский сад. Я знаю, что ты любишь рисовать, мы можем помочь тебе, будешь учиться в художественной школе. Подумай.  Хорошо?

Маша опустила голову. Она уже не смотрела на Любу, по-прежнему крепко вцепившись в куклу.

Люба мысленно выдохнула. Ну, вот и всё. 

Этот несчастный ребёнок больше никому не верит. 

Мама покинула её, отец, скорее всего, не любил, как и дядя. А тут вдруг явилась она, Люба… Ну и что, что она её родная тётя? Родной дядя, к примеру, повёл себя не лучшим образом.

Кто она такая? Для Маши она – просто чужой человек.

Она поняла, что сейчас заплачет. Нельзя было показывать девочке своих слёз, никак нельзя. 

Люба встала и, прямая, как палка, ровным шагом направилась к выходу, кивнув Алексею, что визит на сегодня закончен.

Он понимающе кивнул, слегка обнял жену. 

Когда он приоткрыл дверь, уже собираясь шагнуть в коридор, их догнал оглушающий детский крик:

- Я с тобой… Я пойду с тобой!

Лицо Светланы Петровны вытянулось, дети дружно замолчали, в комнате неожиданно повисла тишина.

Маша, стиснув куклу правой рукой, бежала к Любе... 

Та, словно в замедленной съемке видела, как развеваются волосы племянницы, почти физически ощущала, как дрожит и срывается вновь обретённый голос.

Вот она упала, споткнувшись о кем-то брошенную игрушку, расцарапав коленку, кукла тоже упала, но девочка, упрямо поднявшись, сгребла её в охапку, и побежала дальше, боясь, что дверь сейчас закроется, она не успеет.

Вдруг она не успеет?!

Она добежала до Любы, схватила её руку свободной ладошкой. Подняла на неё огромные, полные слёз глаза.

- Я с тобой! – прошептала она едва слышно. – Можно, я с тобой?! Сейчас?!

Нервы Любы не выдержали. Она упала на колени, обняла племянницу и залилась слезами облегчения.

- Конечно, можно, - шептала она на ухо девочке, вытирая холодными пальцами слезы на теплых детских щеках. – Обязательно можно!

Светлана Петровна, улыбаясь, как чеширский кот, аккуратно подталкивая поднявшуюся с колен Любу в спину, вывела всех троих в коридор, плотно закрыв за собой дверь.