Научи меня прощать

28

Она смотрела на меня с прищуром. Словно оценивала, взвешивала, в чём-то сомневалась.

– Мне-то не слабо, Андрей, – чуть коснулась её губ улыбка. Горькая, какая-то выстраданная, с затаённой болью.

Больше всего на свете я хотел бы, чтобы это был другой взгляд, иная улыбка. Чтобы не стояла между нами её настороженность и что-то такое, о чём она сожалела и печалилась.

И я понимал: мало обнять её и сказать, что люблю. Слишком много всего между нами. И пропасть в семь лет, и недосказанные тайны. И мои метания. И слабость, когда я не смог, а потом и не захотел найти и объясниться.

Машка не поверит. Не растает. Не стечёт лужицей к ногам. Даже если в ней чувства ко мне остались. А они остались. Иначе ничего бы не случилось в тот день, когда мы наконец-то встретились годы спустя.

По крайней мере, я хотел так думать. Но – что уж – червь сомнения грыз меня. А ревность к какому-то Эдику душила так, что дышать трудно.

Но она меня не гнала. А ведь могла. Без разницы, что эта квартира теперь моя. И не убегала, срочно пакуя чемоданы. Ей бы на всё хватило сил. И справиться со мной – тоже.

– Мне-то не слабо, – повторила она очень твёрдым голосом и дерзко посмотрела мне в глаза, – но ты бы сто раз подумал: а надо ли это тебе. Стоит ли это твоих усилий? И да, меня бы устроило, чтобы ты не касался меня ни пальцем, ни чем другим… А то знаю я ваши недомолвки и оговорки. И да. Никто тебя тут не держит, если что. В любой момент – фьють! – махнула она рукой, показывая, что я могу выметаться, когда захочу, плакать обо мне никто не станет. – А то неровен час вдруг окажется, что у тебя там ещё какая-то невеста припрятана.

Невеста. Это слово прошлось по мне ржавым гвоздем.

Маша смотрела на меня всё так же. Чуть с прищуром. Пряталась за сарказмом, жалила словами.

Больше не было той восторженной девочки, что смотрела на меня большими глазами и пошла бы за мной на край земли. Но я не позвал. Да и вообще никогда ничего не обещал толком.

Может, не успел. Но это так себе оправдание. И никакие слова и уверения сейчас не способны отодвинуть стену, что пролегла между нами.

– Нам нужен ещё один диван, – сказала она. – Так что дерзай, хозяин квартиры. Твоя территория, мои некоторые условия по совместному проживанию.

– Будет диван, – кивнул я, соглашаясь.

Я б сейчас и на крокодила живого согласился. Лишь бы выиграть время и плацдарм для маневров.

– И да, – улыбнулась она мне всё той же иронично-издевательской улыбкой, за которой пряталась, как за щитом, – мне очень интересно, что будет через месяц. Кажется, ты именно этот срок озвучил? Вышвырнешь меня отсюда, если где-то что-то не срастётся? Мне всё же поискать варианты другого жилья? На всякий случай? А то мало ли… Вдруг и месяц покажется слишком длинным испытанием? А что если за пару-тройку дел управимся, выяснив, кому из нас слабо?

Она пыталась жалить словами. Но меня это всё не брало. Абсолютно. Я знал, какая у неё тонкая кожа. И помнил, как она хорохорится, чтобы спрятать свои страхи и отчаяние.

Я понимал, на что обрекаю её. И совершенно не заботился о себе. Я-то выдержу всё. Ну, или всё.

Где-то там ещё маячил Эдик, который «навеки». И чуял, что этот букетодаритель в воздухе не растворится. Но я, если что, готов был ему оказать посильную помощь.

– Не надо ничего искать, – посмотрел я Машке в глаза. – Если у нас ничего не получится с взаимопониманием, через месяц я уйду сам и перепишу на тебя эту квартиру. Сделаю дарственную.

Кажется, я её ошарашил. С неё даже вся напускная бравада слетела. Она снова смотрела на меня глазами растерянной девочки, которой никогда не дарили подарков и никогда не любили.

О том, что я солгал, знать ей совсем не обязательно. Я никуда не собирался от неё уходить.