Науфрагум 3: Заброшенный край

Глава восьмая: Гнездо биоконструктов - Часть 3

3.

– …И за каким же чертом мы поперлись на крышу?! – выдохнул Герт, стукая себя кулаком по лбу. – Для чего мы подставились этим огнепышущим чучелам, когда могли безопасненько сидеть под кровлей и палить из окон?..

– Черта с два бы мы попали, если б они не начали снижаться, – ответил я. – Расстреляли бы все патроны и остались с носом. А твари еще разлетелись бы куда-нибудь, и лови их потом.

– Возможно, я недооценила летающих чудовищ, но это был единственный возможный вариант. И мы победили, – Грегорика выпрямилась, придерживая развевающиеся на ветру волосы. – Но расслабляться рано. У нас еще много дел. Нужно отремонтировать танк и закончить с гнездом. Идемте!

Переволновавшаяся Весна, которую оставили сидеть на месте наводчика, держа ногу на спусковой педали танкового орудия, встретила нас радостными слезами.

Работа по натяжению гусениц оказалась поистине каторжной и очень грязной: все без исключения вымотались и перемазались, как черти. Если бы такое случилось, когда мы с девушками только выбрались из тоннеля – все кончилось бы плохо; в одиночку я бы, безусловно, не справился, и танк в итоге пришлось бы просто бросить. Теперь же, когда в нашем распоряжении оказались четыре пары крепких мужских рук, и четыре пары женских, из которых три почти не уступали мужским, дело спорилось.

Подняв правый борт танка на домкратах, и подставив толстые чурбаки, напиленные предусмотрительно закрепленной на гусеничной полке двуручной пилой, мы выбили соединяющие траки пальцы и расцепили гусеницы. Нижнюю ветвь правой гусеницы удалось подвинуть на место под висящие в воздухе опорные катки, использовав деревянные рычаги, после чего соединить ее оказалось нетрудно. С левой же гусеницей, оказавшейся под днищем танка, возни было намного больше. Попытка выехать на дорогу на одной гусенице не удалась – танк опасно вело в сторону пропасти. Поэтому пришлось тоже поднять левый борт на домкратах и расцепить гусеницу на верхнюю и нижнюю ветвь. Хотя они весили несколько сотен килограммов, общими усилиями мы выволокли нижнюю половину гусеницы назад, распрямили и с помощью тонкого троса, зацепленного за ведущую звездочку, подтянули в правильном положении и надели обратно. Когда мы закончили, все были так измотаны, что едва не валились с ног. Но дело требовалось завершить, и я все же вывел танк наверх на плато, мстительно спихнув труп краба в пропасть. Вытащить тросом из башни труп матки – в нем тоже было две-три тонны – оказалось намного проще. Обложив ее пересохшими поддонами с первого этажа и накидав сверху слизистые плети эмбрионов, мы уже собрались поджечь погребальный костер, когда Весна попросила немного подождать.

– Зачем? Скоро стемнеет. Хотя бы спуститься в долину нужно засветло, чтобы не рисковать, – недовольно пробурчал я, размазывая по лицу грязь не менее грязным рукавом.

– Я п-понимаю, Золтан Святославич, но… – Весна робко потупилась, но все же подняла голову и продолжила чуть решительнее: – …Нам важно знать, как устроены эти существа! Хорошо бы их немножко…

– …Немножко? – уже заподозрив неладное, я насторожился.

– …Немножко препарировать. То есть, я имею в виду – вскрыть…

– Вскрыть?! «Но как, Холмс»?.. – схватившись за голову, застонал я. – Панцирь матки едва пробивали пули! Чтоб его взять, нужна дисковая пила или сверлильный станок. Не говоря уж о том, что мы будем все в кровище и потрохах с ног до головы!..

Брунгильда, которая как раз разворачивала на гусеничной полке сверток с провизией, смерила меня выразительным взглядом.

Но почему меня, спрашивается?!.. Это же отличнице неймется!..

Как ни странно, отпор не заставил Весну отступить. Просительно сложив ладошки, она принялась умолять:

– Прошу вас, хотя бы мелких особей… Вот, совершенно уникальный экземпляр! – она указала на валяющийся в сторонке труп летучей твари.

Стоило принцессе услышать, как она немедленно поддержала Весну.

– Очень правильная мысль! Мне тоже хочется узнать, почему эти птеродактили вспыхивают, словно зажигательные снаряды. Разве вам неинтересно, Золтан?

– Интересно-то интересно, но у меня почему-то возникло предчувствие, кого именно заставят выступать в роли патологоанатома.

– Мужайтесь! – Грегорика с иронической усмешкой похлопала меня по плечу.

– Если уж так, предпочел бы препарировать крабьи ножки. Они хотя бы недурны на вкус, – проворчал я, но все же засучил рукава и взялся за нож. – Но и погребальный костер тоже запалите, а то, сдается мне, времени этот анатомический театр займет немало.

Впрочем, потрошить летучую тварь оказалось не так уж сложно – защитным панцирем она, по понятным причинам, оснащена не была. Кожистые перепонки и внешняя оболочка немного напоминали шкурку летучих мышей, но на ощупь казались более сухими и неприятными.

Строение птеродактиля – что и естественно – сильно напоминало птичье. Тонкие трубчатые кости, чудовищно длинные пальцы, хрупкий грудной киль, к которому крепились мощные мышцы. Массивный клюв-таран, вскрытый бесцеремонными ударами топора, оказался пустотелым и весьма легким, с тонкими прожилками внутри - видимо выполнявшими роль арматуры. Конструкция клюва даже при очень небольшом весе отличалась изрядной прочностью, что красноречиво подтверждали останки первого птеродактиля, едва не убившего Грегорику – он вонзился в землю глубоко, как снаряд.

 Весна заставила меня выпотрошить тварь и исследовать дыхательную систему и содержимое желудка. Как и ожидалось, там нашлись куски мяса мокрицы.

– Но как же птеродактили ухитряются пожирать мокриц? Их когтей, пусть и острых, не хватит на то, чтобы расковырять хитиновый панцирь мокрицы. Голова-клюв слишком массивна, ей нельзя наносить сильные удары, когда тварь сидит на земле над добычей, – озадаченно почесал в затылке я.