Навь: сказания и легенды. Василиса.

Глава IV.

Вига внимательно наблюдала за неподвижно сидящей на лавке девочкой и не решалась подойти.

После похода в темницу ее без чувств в башню приволок серый от ужаса Иван. Оборотень сбивчиво пересказал берегине произошедшее в темнице, а затем она просто вытолкала его из светлицы.

Василиса не выказывала никаких признаков силы. Ничего, как и до этого. И что же это тогда? Спонтанных всплесков силы у людей не бывает, коли в роду нет хоть капли навьей крови.

«Надо поговорить, я у себя,» – услыхала берегиня в голове тихий голос брата.

– Надо, Ко́стюшка, надо.

Он ждал ее, стоя у окна и заложив руки за спину. Привычный плащ живой ночи висел в лаборарии, как и расшитые папортниковым цветом одежды. Сейчас чернокнижник был в простом темном человеческом платье, с собранными в скромный хвост волосами и крайне задумчивым видом. Вига тихо стукнула согнутым пальцем о косяк, чтобы привлечь его внимание. Навь неторопливо обернулся.

– Веселая выдалась седмица, не находишь?

– Да уж, – вздохнула берегиня, хромая к резному креслу и тяжело в него опускаясь. – Веселая.

Константин тихо хмыкнул и снова уставился в окно, где догорал багрянцем закат. Солнце медленно катилось на покой, касаясь пылающим боком верхушек Заповедной рощи. Деревья отбрасывали сизые тени на разнотравье и стены детинца, складываясь в чудной узор.

Во дворе неторопливо занимались своими делами черновые. Иван у конюшни в очередной раз выговаривал конюху за неубранный денник.

– Я не почуяла в Василисе ничего, – начала Вига, – обычная человечья отроковица. Даже крупицы...

– Она спалила Раду навьим огнем, – перебил ее брат. – Та вспыхнула как береста, мы даже опомниться не успели. Горын сказал, что перед всплеском почувствовал, как внутри все немеет от ужаса. Вига, – он обернулся снова, заглядывая берегине в глаза, – девочка подавила три десятка накопителей, которые ослабляли ведьму после обряда.

– Брешешь...

В ответ чернокнижник покачал головой.

– Люди не владеют нашими чарами. Это не в их природе, ты сам знаешь!

– Знать-то знаю, – он тяжело вздохнул, поджимая губы, – только вот видел сегодня совсем иное.

Берегиня многозначительно покачала головой, откидываясь в кресле. Такое они встречали впервые за свою долгую жизнь. Даже в богатырях, что славились чу́дной силой, текла кровь ворожей, что когда-то ушли к людям, оставив Навь. Тут же...

– А может все же...

– Не может, я проверил, пока мы ехали сюда с ней. Ни один заговор, ни амулет или артефакт не отреагировал. Ты не отреагировала, когда лечила ее.

– Чудо?

– Не иначе.

Солнце тем временем скрылось за деревьями и светлица погрузилась в сероватый полумрак. Константин шевельнул пальцами и по стенам загорелись светильники. На столе в массивном посвечнике затанцевали язычками пламени длинные свечи.

– Ее нельзя оставлять без присмотра, – выдал спустя какое-то время он, будто долго собираясь с мыслями.

– Так она ж Змеева, он-то уж с нее явно глаз не спустит, – хмыкнула берегиня, тут же осознавая, к чему клонит брат. – Погодь! Ты чего это удумал?

Константин равнодушно смотрел на сестру, не собираясь ей что-либо объяснять. Поздно. Он уже все решил.

Вместо ответа он, как в детстве, склонился над сестрой и коснулся своим лбом ее лба. И вышел из клети, оставляя растерянную берегиню одну.

* * *

Как и ожидал домиус, Василиса была в веже. Лежала в полумраке на застеленной лавке, свернувшись калачиком и повернувшись лицом к стене. Она водила пальчиком по кладке, повторяя все щербинки и трещинки на камне.

Со двора слышались звуки ударов меча о дерево – это Горын выпускал пар. Мечник молча размахивал мечом в яростном танце, осыпая ратную площадку щепками. Чернокнижник бесшумно шагнул к окну как раз в тот миг, когда змей сильным ударом вогнал меч в дерево, а затем пинком переломил щербатый столб пополам. Дубовое трехаршинное бревно с зычным треском и грохотом рухнуло наземь.

От резкого звука Василиса подскочила на постели и села, хлопая заплаканными глазами. Константин зажег светильник на столе тихо щелкнув пальцами.

– Горын, как ты заметила, не отличается покладистым нравом, - навь проводил удаляющегося змея задумчивым взглядом и отвернулся от окна. – Особливо относительно ведьм.

– Я слыхала, что они после смерти в Нави вновь перерождаются, – черные брови Константина удивленно поползли вверх. – Она ведь не вернется? Рада?

– Вздор, – поморщился навь, – Ведьма –, хоть и является грязной тварью, все же навье дитя, а мы после смерти уходим в небытие.

Василиса понятливо кивнула и поёжилась, словно от холода.

– Меня, получается, тоже теперь… небытие ждет? – через силу выдавила девочка, теребя кончик косы. Константин мягко улыбнулся и шагнул к лавке.

– Прошу, объяснись.

Она тихо шмыгнула носом и снова посмотрела чернокнижнику прямо в глаза.