Навь: сказания и легенды. Василиса.

Чёрный ключ. II.

Василиса за думами не заметила, как рассвело.
Побродив по берегу, она уверилась, что ключ лежит где-то недалеко, на дне, но в воду лезть не осмелилась – надобно подготовиться.
Игорка проснулась с петухами и сладко потянулась на печи.
— Никогда б не подумала, что тут у вас так спать хорошо. Прям как в тине – мягко-о!
— Угу, – буркнула Василиса, – Игорка?
— Ась?
— Скажи, омут у вас тут глубокий?
Мавка призадумалась.
— Ну… тятька быстро из него всплывал, а он у нас большущий был.
— Саженей пять-шесть?
Водяница непонятливо нахмурилась.
— Чего?
Василиса досадливо махнула рукой.
Нашла у кого спрашивать.
— Вызнала я, что тятьку твоего сгубило, точнее сожрало.
Игорка резво соскочила с печи, тут же оказываясь подле дисципула. Глаза ее горели огнем возмездия, а на личике снова проступила чешуя.
— Не томи, Василисушка! – оскалила она мелкие острые зубки, – Кто ентот гад, что тятьку и сестриц с мамкой извел?! Ух, башку отгрызу!
Василиса нежно погладила мавку по голове, как неразумного ребенка.
— Некому там башку огрызать,– вздохнула она. – Артефакт это.
— Че? Какой еще архиквак?
— Артефакт. Вещь заговоренная. В нашем случае, вероятно, еще и сломанная.
Чёрный ключ, по словам Кощея, был не чем иным, как энергонакопителем. Ценности для простого люда не имел, но выглядел заманчиво — черный, мудренно выкованный, отливающий алым на свету и слабо сияющий в темноте. Вещица создавала впечатление дорогого чародейского артефакта, которым можно эффектно творить колдунства, но на деле он лишь впитывал в себя остатки чар. У него было длинное и нудное название, которое Василиса не стала запоминать — все одно никто его так не называл, даже сам Кощей. Ключ и ключ.
Сейчас же, выброшенный за ненадобностью, он, видать, проржавел и целостность заговора на нем нарушилась, искажая суть наложенных чар. Проверить это можно было только опытным путем.
— Его надо достать.
— Я достану! — решительность, вспыхнувшая в серых глазах Игорки несколько озадачила Василису.
— Он поглотил матерого водяного со всем его выводком, а потом и нескольких утоплениц. Ты ему на один зубок будешь, — огонь в мавкиных глазах потух. — Если чары на нем искажены эрозией, то он будет впитывать в себя все, до чего дотянется.
— И чего теперь делать? — водяница села возле ног Василисы, хмуря светлые бровки.
— Надо его переполнить, тогда он сам как тыква на грядке и лопнет.
— Ага, — Игорка понятливо кивнула, — а че это?
— Что?
— Тыква.
Василиса устало вздохнула и поднялась из-за стола.
— Плод такой, ее в кашу кладут.
Ей нужно было выспаться — переполнение накопителя потребует много сил. Девица влезла на печь и стянула сапоги.
***
Горын не любил русальную седмицу. Просто потому, что жалоб на разошедшихся водяных потом было столько, что в пору вешаться. А этим летом пришлось в отчий дом лететь, на свадьбу к сестрице. Еще и тайны эти Василисины все Горыне покоя не давали.
Родовое гнездо было высечено в скале и внушало трепет.
Огромные шпилеподобные крыши вежей пронзали клубящиеся в вышине тучи, и сейчас те плакали тяжелыми дождевыми каплями. Высокие окна горели огнями несмыкающихся глаз. Они молча взирали, как громадная тень, кружась, опускалась на самый мощный из выступов. Не даром брат деда – сам Хозяин гор – вон племяннику такой подарок отгрохал!
Змей мягко приземлился, встрепенулся, сбрасывая с крыльев плащ из дождевых капель, и сменил личину. Не доставит он отцу такого удовольствия — в змеином облике перед ним красоваться. Накинув на голову мгновенно набрякший капюшон, он широким шагом направился к массивным резным дверям.
Там его уже встречала негласная хозяйка твердыни — Божена.
Стройный высокий силуэт сестры серебрился в свете огня, пылающего в огромных чашах по обе стороны от входа. Она раскрыла объятья, приглашая младшего брата в отчий дом.
— Горынюшка, — змеица обняла мечника, окидывая его привычным оценивающим взглядом. — Возмужал-то как! Еще краше стал.
— Полно тебе, — фыркнул по привычке он, — три года всего не виделись.
— Год году рознь, — сощурилась Божена и ловко взяла его под локоток, ведя знакомыми до боли коридорами. — Помнится, ты как-то за весну так вымахал, аж Деяну перепугал. Она даже подумала, что ты у нее костеростку умыкнул и выхлебал.
— А нечего свои варева на самогоне делать, у самой же от них глаза в кучу скатываются.
Змеица звонко рассмеялась, прикрывая рот когтистой ладошкой и хлопая брата по плечу в червленом доспехе. Он в ответ широко улыбнулся.
Сестра отвела его в старые покои, где некогда прошло детство Змея, и куда теперь с хихиканьем заглядывали пробегающие мимо змеицы.
– Братец, а ты надолго к нам?
– Спровадим Веленку до супруга, и обратно на границу.
– У-у-у, – поджала губы одна из сестриц, – опять на чуть-чуть прилетел...
– Так, все, дайте ему отдохнуть! – шикнула Божена, отгоняя младших от дверей брата. – Весь день галдят как сороки, не могли тебя дождаться.
– Да ладно тебе...
Умывшись с дороги и передохнув, Горын принарядился к ужину. Сестры расстарались пуще прежнего, обрядив его в золотые шелка и парчу, будто не сестру замуж выдавали, а самого Змея женили. Он заулыбался своим мыслям, невольно вспомнив Василису.
Непонятная тревога вновь накатила морской волной, накрыв его с головой.
Не смотря на это, ужин прошел легко и весело. Сестры обступили Горына со всех сторон, желая перекинуться с любимым братом хоть парой слов. Змей, не желая расстраивать любимых сестриц, старался ответить каждой, но то и дело умолкал, отвлекаясь на грызущую пустоту внутри.
Виновница праздника – Велена – сидела во главе стола, на отцовском месте и все осаживала их, чтобы те дали мечнику спокойно поесть.
– А где ж сам отец? – Горын окинул взглядом залу, освещенную чашами с огнем, но не увидел ни малейшего намека на Ярилу.
– Сказал, что негоже ему нас тут охранять, пусть де «девки потешатся всласть», – повторила слова батюшки Божена, завершая речь широкой заговорщической улыбкой.
Змеицы подхватили настроение сестры и радостно захихикали.
До глубокой ночи они танцевали, пели песни, играли в салочки и устраивали светопредставления чарами, резвясь как малые дети. Все это сопровождалось громким хохотом, визгом, а порой и змеиным ревом на всю крепость. Горыновым в том числе.
Разошлись уже за полночь, едва угомонив разошедшуюся и порядком захмелевшую невесту. Велена порывалась лететь к жениху прямо сейчас.
– Вот и по-о-смотрм! Для красного словца, он, как батька!... наш.. па-аскуда рогатая... Или првда... ой... ну это...
– Тише, Велена, – попыталась вразумить ее Божена, но пусто – та была непреклонна и уже собралась обратиться, когда Горын ловким движением подхватил сестру, закидывая ту на плечо.
– Эх, Велька, пошли, прокачу тебя на последок! – змей подкинул вяло брыкающуюся сестрицу, чтобы та удобнее устроилась. Захмелевшая змеица радостно взвизгнула и тут же забыла о женихе, с гиканьем болтаясь на сильном плече брата.
Уложив Велену спать и вернувшись в покои, Горын попытался уснуть, но сон даже не пытался идти к нему. Внутри все напряженно металось, словно предчувствуя беду. Змей вертелся с боку на бок, то и дело разминая сбивающуюся перину. В какой-то момент он, злобно скрипнув зубами, поднялся с постели и вышел из покоев.
На дворе стояла звенящая тишина. Непогода стихла, но небо все еще оставалось низким. Плотная пелена туч прятала от острых змеиных глаз луну и звезды. По старой памяти он шагнул со ступеней вниз.
Все было ровно также как и раньше. В паре саженей от лестницы начиналась обнесённая невысоким забором ратная площадка, присыпанная песком. Чуть левее, под навесом, на крючьях висели мечи и ножи: от деревянных детских до боевых клыков[ Парные изогнутые клинки, похожие на змеиные жала. Более близкие по виду конструкции к ним - засапожники.]. Горын будто снова вернулся в детство, когда дядька впервые позвал его с собой тренироваться. Для желторотого змееныша, не избалованного отцовской лаской, это было вершиной счастья.
Одно из бревен, вкопанных тут же, было иссечено белесыми отметинами — видать кто-то из сестер давеча тренировался. Да так лихо, будто топором рубили, а не мечом.
Горын окинул взглядом оружие и приметил один из старых своих мечей. Стоило коснуться рукояти, оплетенной потертой кожей, как тревожная дрожь в руке утихла. Змей улыбнулся клинку, будто старому другу, нежно оглаживая пальцами дол. Он парой размашистых ударов примерился к мечу и закружился по площадке. Клинок в сильной руке пел, рассекая воздух. От ловких привычных движений мышцы наливались силой, отгоняя навязчивые мысли, пчелами жужжащими в голове. Змей размеренно дышал, делая очередной замах или выпад. Разгоряченный ночной тренировкой он ловко кувыркнулся через голову, хлестнув каударом по воздуху.
Ох, и хорошо же!
Вдруг внутри что-то надсадно зазвенело... Будто раненной птицей позвало на помощь. Змей сбился с замаха, крутанулся на месте, удерживая равновесие и испуганно замер, остановив дрожащий меч в вершке от Василисиной шеи.
Она стояла перед ним с пустыми глазами и мертвенно бледной кожей. Остриженные волосы чуть заметно колыхались, словно она плавала в воде, а не стояла посреди ратной площадки, укрытой от горных ветров. На шее чернел след, будто от удавки...
Сердце змея колотилось у самого горла.
Не поверив глазам, он испуганно сморгнул и наваждение сменилось озадаченным лицом Варвары — единственной родной и младшей сестры.
— Ты чего это удумал среди ночи мечом махать? — она осторожно отвела лезвие от себя пальцем и шагнула к брату.
— Не знаю, – соврал он, утирая дрожащей рукой ледяной пот с высокого лба, – Не спится. А ты?
Варвара забрала у него меч и повертела клинок в руке.
— Да приданое Вельке только укладывать кончили. Три ларя, два из них с тряпками, – оружие вернулось на место, а змеица облокотилась о забор, продолжая смотреть на старшего брата.
— У самой-то поди не меньше, — отшутился змей, пытаясь отвлечься, но тревога нарастала с каждым мгновением. Змеица скривилась и показала ему раздвоенный язык. Горын широко улыбнулся, щелкая ее по носу.
Прямо как в детстве...
Паника ледяными когтями сдавила сердце Змея, заставив того схватиться за грудь и тяжело задышать, буквально с силой проталкивая туда воздух. Варвара испуганно подхватила оседающего брата под локоть.
— Горыня!? Братец, что с тобой?!
Он невидящим взглядом шарил по площадке, пытаясь выровнять дыхание. Тщетно. Сердце колотилось так громко, будто вот-вот проломит ребра. В ушах звенело, а внутри все вопило и билось в агонии. Сестра коснулась его взмокшего виска и на мгновение зрачки-щелочки вспыхнули золотом. Стало чуть легче.
И яснее. Змей услышал внутри себя зов: Лети! Лети скорее, иначе не успеешь! Лети, она в опасности!
– Варя мне...
— Я слышу, братец, слышу, — она нежно погладила его по щеке дрожащей рукой. – Я объясню все сестрицам, они поймут. Лети, родной, ты там нужнее.
Поцеловав сестру в лоб, Горын тяжело поднялся, будто скидывая с плеч неподъемную ношу. Теперь он отчетливо слышал зов.
Жар от каудара привычно прокатился по спине, сменяя личину.