Наваждение выше закона

Глава 1

— Ира, милая. Прими наши соболезнования. Если что-то нужно — только скажи.

Поочередно ко мне подходят друзья отца. Пытаются искренне поддержать. Только вот смерть родного человека, а после и похороны лишили меня последних сил.

Я интуитивно киваю, даже не вслушиваясь.

Людей очень много. Некоторых я и не помню. Папины сослуживцы, друзья, одноклассники, которых ему встречать за последние лет тридцать навряд ли доводилось.

Мне очень приятно, что все они нашли время присутствовать. Но сказывается опустошение и усталость, да и чисто физически я не могу уделить время каждому.

Всю последнюю неделю я не спала — с той самой минуты, когда посреди ночи мне позвонил один из коллег отца и сообщил, что вертолет, на котором папа возвращался в Москву, потерпел крушение.

Рубеж безвозвратности…

Ещё совсем недавно я считала, что худшим днем в моей жизни стал уход мамы…

Теперь же с этим утверждением можно поспорить.

Никитушка, бережно зажатый в моих руках, начинает жалобно, словно маленький котик, кряхтеть. Находясь в каком-то анабиозе, я не сразу понимаю, что сыночек проснулся. Только когда взгляд мужчины, стоящего напротив, отрывается от моих глаз и, скользнув по лицу и шее, заминает на уровне груди, до меня доходит в чем дело.

Боже, маленький, прости маму…

Опомнившись, перехватываю малыша поудобнее и снова прижимаю к себе. Стараюсь как можно быстрее понять, отчего он так резко проснулся.

Вспомнить быть, когда я кормила сыночка… Сколько часов уже прошло… Или минут?

Папа детдомовский, и кроме меня родственников у него не было. Естественно, организация похорон стала моей заботой и зоной ответственности. Но это не повод игнорировать потребности своего родного крохотного человечка.

Никите на следующей неделе исполнится три месяца. Он совсем маленький и беззащитный. Пару недель назад сыночка начали изводить колики, а теперь и мама не дает спокойно поспать.

Извинившись перед коллегами папы, я иду в сторону подсобных помещений ресторана, предварительно осмотрев зал.

Смерть папы широко осветили в средствах массовой информации — больше десяти лет он занимал должность первого заместителя прокурора Московской области, и по долгу службы периодически мелькал в прессе.

Приступая к организации похорон, я и представить не могла, сколько людей захочет с ним проститься. Спасибо его коллегам и руководству. Сама я бы не справилась.

Закрывшись в комнате для персонала, собираюсь покормить сыночка, но даже опуститься на стул не успеваю, как в дверь начинают стучать.

От досады прикрываю глаза.

Как же я устала… Руки опускаются.

На слезы нет сил, да и вышли все они в первые несколько суток после утраты.

Смотрю на дверь, до которой всего метра два нужно пройти, и не могу сдержать огорченного стона. Если бы было можно, я бы прямо здесь улеглась на пол, свернулась клубочком и больше не двигалась.

Стук становится громче.

Никитушка куксится, готовясь от души разрыдаться. Он мальчик спокойный, но такой громкий… Нам всем мало не покажется, если решит разойтись.

— Подожди, мое солнышко, — наклонившись, целую наморщенный лобик. — Сейчас мы будем кушать, — заглядываю в его ясные голубые глазки.

Сердце сжимается от умиления и любви к сыну. Эмоции накатывают так стремительно, что справиться с ними становится почти нереально. Задыхаюсь, сама не понимая от чего именно. То ли от любви, то ли от боли, то ли от тоски…

Я не стала принимать седативные, чтобы они не помешали грудному вскармливанию. Боялась потерять ещё и нашу связь…

Теперь пожинаю последствия. Моя психика не справляется.

— Ира, открой! — из-за двери раздается раздраженный голос мужа. — Стою тут как придурок, скребусь. Трудно открыть эту чертову дверь?!

Услышав его ворчание, готова сорваться с цепи.

Как же можно быть таким неблагодарным?! Мой папа сделал очень многое для Ильи, и мне совершенно непонятно, почему он сейчас так бессовестно себя ведет.

Проще в пустыне отыскать воду, нежели дождаться от него слов поддержки.

Тяжело вздохнув, я плетусь открывать.

— Ты специально выставляешь меня при всех придурком? — ворвавшись вихрем в подсобку, строго высекает муж.

Стою без движения, не в силах понять, о чем он говорит. Растерянно хлопаю глазами.

Он впервые говорит со мной в столь грубом тоне.

— О чем ты говоришь? Ты вообще понимаешь, где мы находимся и что происходит вокруг? У тебя совесть есть? — глухо шепчу.

Мне сейчас так нужна его поддержка… Хотя бы самая её малая капелька…

Я не вывожу и Илья, видя это, продолжает давить.

— У меня-то всё есть! А у тебя? Почему я должен бегать по всему ресторану и искать свою жену и сына? Трудно было предупредить?

Казалось бы, сделать мне больнее уже невозможно, но муж оказывается очень способный. Как я ни стараюсь сдержаться, слезы обжигают глаза.