Навеки и до смерти

Рок играет

Гостей в тот год было много, номера не пустовали. Ехали отовсюду – из Харькова, Гомеля, Витебска, Рязани, Москвы, Красноярска и Новосибирска. Из Питера тоже ехали – подруга дочери с мужем и тремя пацанятами, приятель сына со скандальной возлюбленной, старый друг с большим самомнением и большим контрабасом, повидавшим и Крым и Рим. Каждый вечер пили вино, жарили мясо, ели поздние персики и душистые ананасные дыни, целовались и ссорились, уходили купаться на море, возвращались красные и довольные. Ленивые осы кружили над дынными корками, асфальт плавился от жары, листья с платанов падали и высыхали, не успев долететь до земли. Казалось, августу не будет конца, сказка никогда не кончится и представление длится вечно.

Двадцать третьего Тата уехала. Поутру собрала чемодан, с грохотом спустила его с лестницы, раздала соседям остатки припасов, подарила Владимиру Энделевичу бутылку старого коньяка, а Лорине покрытый патиной медный кувшин бахчисарайской работы, вызвала такси, наотрез отказавшись от предложения гостеприимных хозяев подбросить до вокзала. И все.

Как назло, солнце светило изо всех сил, оглушительно пахли розы, дети баловались и обливались водой, громко смеясь, суетливым гостям все время что-то требовалось – новые простыни, телефон экскурсовода, адрес сэконда и фамилия зубного врача. У Лорины не оставалось ни минутки на горе. Боль нахлынула только вечером, когда пришло время убирать номер. На автомате Лорина собрала простыни, пахнущие яблочными духами, нашла полупустой гель для душа, выжатый досуха тюбик масла и заляпанную красками футболку, в которой Тата рисовала на крыше. Улеглась на кровать, обняла подушку и выплакала в неё все то, что не смогла сказать.

This is the end как спел бы дружище Моррисон. Блажь закончилась, придется жить дальше. Притворившись, что разыгрался старинный враг радикулит, Лорина отпросилась у мужа и на неделю уехала в Евпаторию, бродить по тихим аллеям, любоваться старинным городом, мазаться грязью и пить на редкость противную минеральную воду. Она знакомилась с соседями, ходила по музеям, даже поклонник нарисовался – немолодой, внимательный армянин. Но дальше прогулок по набережной и многозначительных бесед дело не двинулось - незачем.

Зализав душевные раны, Лорина вернулась домой обновленной. Сезон подходил к концу, оказавшись весьма прибыльным и вполне беспроблемным, гости рассыпались в благодарностях, кое-кто присовокупил к восторгам и вполне материальные вещи – комплект хорошей посуды, дверную ручку с головой льва, саженец крупноплодной черешни. Питерский друг прислал робота-пылесоса, похожего на ползучий компакт-диск – пользы от него было немного, но Лорина хохотала до колик, глядя как шарахаются от неведомой зверушки обленившиеся коты.

Последние постояльцы разлетелись к октябрю, хозяева в четыре руки отмыли номера и закрыли «Лаванду» до Нового года – к двадцатым числам декабря в Крым обыкновенно собирались любители «окон» - теплых и солнечных зимних дней - и до конца каникул оставался шанс сдать номерок-другой. Пара недель ушла на ремонт машины, проверку водоснабжения и прочие скучные хлопоты, Лорина съездила в Старый Крым, запасла на зиму овощей и солений, прикупила целебных трав и бесподобных татарских сладостей.

В ноябре супруги съездили в Питер, навестили детей, порадовались намечающемуся прибавлению в семействе – невестка была в ожидании и гордо демонстрировала аккуратный животик. Прошвырнулись по Невскому, посидели в Макдональдсе на углу Рубинштрассе, вспоминая старые-добрые времена. Прогуляться по Петроградской тянуло невероятно, но Лорина запретила себе даже думать, даже выглядывать родное лицо среди попутчиков и прохожих. По счастью с Татой они не встретились.

Зима прошла спокойно, не в пример прошлой, когда от некрымских морозов намертво встал пролив. Собирали маслята, конопатили окна, перекладывали вывороченную дождем плитку, варили борщи, харчо и глинтвейн, засыпали в обнимку под теплыми верблюжьими одеялами. Муж раскашлялся было, но с бронхитом удалось справиться. На Новый год Лорина подарила себе мечту – овечью шкуру подле постели. Так приятно просыпаться и опускать босые ноги в мягкую шерсть! Муж получил проигрыватель и коробку старых пластинок – то-то радости было запустить «Стену» и слушать, наслаждаясь вечным «The brick in the wall» и чуть заметным скрипом иглы. Отзвенели бокалы, отгремели салюты, отшумели февральские бури, в свой черед распустился миндаль, зажелтел горицвет и набухли алыми кулачками пионы.

Майским утром Тата постучалась в ворота, словно и не уезжала. Чемодан у неё стал легче, сама она чуточку пополнела, но за первую неделю пробежек по местным горам зимний жирок растает. Из Питера девушка привезла чудный набор открыток с видами города в 1979 году. Ошалевшей от счастья Лорине почудился вдруг намек – неужели Тата догадалась о безвестном отправителе? Но ничего вслух не прозвучало.

Остальное не изменилось. Яблочные духи, запах краски и льняного масла, простые платья, простые купальники без изысков, сумасшедшей красоты обувь, родинка на коленке, обгрызенные до мяса ногти. Питерский говорок, грассирующая «р», мягкое пришепетывание. Черные глаза, в которых тонешь навеки.

«Это любовь» поняла Лорина и смиренно отправилась ставить чайник.

В новом сезоне Тата рисовала немного меньше, а говорила немного больше, стала почти ручной. Она рассказывала о детстве и юности, о шебутных учениках в школе с французским уклоном, делилась любимой музыкой и мечтой написать однажды Неаполитанский залив. Покивав, Лорина незаметно вздохнула – купить билет до Неаполя ей не составило бы труда, но маленькая художница скорее всего не примет подарок. Между тем прошлогодняя забота дала плоды – Тата изредка соглашалась прогуляться с Лориной по городу, выбраться на Агатовый пляж, пробежаться по рынку, покопаться в пестрых бусах и пафосных серебряных кольцах. Рыжеватый, носатый и остроглазый грек-ювелир – потомок настоящих крымских греков – охотно разложил свой богатый, разложенный в бархатные коробки товар. Рассказал, что сам лазал на Карадаг за полосатой яшмой и некрупными, но насыщенными по цветам аметистами (правда скорей всего), что своими руками собрал веселые розовые кораллы и золотистый жемчуг (вранье). Посоветовал милой девушке выбрать узкий дымчатый халцедон в филигранной оправе, а для мамочки вашей подойдет сердоликовое кольцо. Нравится вам, мамаша? Возьмете дочке подарок?