Навеки и до смерти

Вдова

Новый год отметили весело и с размахом, нарядили во дворе елочку, нарядили Бима оленем, Лорину Снегурочкой, а Владимира Энделевича Дедом-Морозом, раздали сласти соседским детишкам, запустили фейерверк и до утра колобродили под дурацкую развеселую музыку. На старый новый год слетали в Москву и Питер, навестили детей, надарили игрушек внукам. Сын достал билеты на Шевчука и супруги с удовольствием ностальгировали, подпевали в два голоса – что такое осень, это ветер! Счастье поднималось все выше, раскидывало пестрые крылья…

5 марта 2014 года между 3 и 5 часами утра Владимир Энделевич скончался. Инфаркт.

Ему не спалось с вечера, он решил посидеть на застекленной веранде, поболтать с мужиками с форума, поискать новое зеркало для любимой «Победы». Не открывая глаз, Лорина чмокнула мужа в щеку и завернулась в теплое одеяло. Когда она проснулась, на электронных часах высвечивалось 6:20, мужа не было и постель с его стороны оставалась нетронутой. Сперва Лорина решила пожурить дорогого супруга за компьютерную зависимость – в нашем возрасте вредно столько времени проводить за экраном. Потом вышла на веранду и все увидела.

Небо ещё темнело, но звезды уже скрылись. Желтый фонарь колыхался у входа, блики играли на стеклах. Бим скулил в конуре и гремел цепью. Муж лежал на полу, неловко подогнув ноги, уже холодный и закоченелый. Разбитый нетбук валялся рядом. Онемевшая Лорина наклонилась поправить полы халата, прикрыть худые голые ноги. Потом припала к мужу и завыла, как бешеная собака. На крик сбежались соседи, вызвали скорую и милицию. Успокоительное не помогало, два дня Лорина провела в больнице и едва пришла в себя к похоронам.

В стране начинался бардак, вывезти тело в Питер не представлялось возможным, кремации никто не хотел, поэтому дети решили хоронить отца здесь же, на поселковом кладбище. Лорина согласилась – пусть рядом будет его любимое море. Как прошли сами похороны и поминки – она не помнила, и потом сколько ни напрягала память, не смогла ничего воссоздать – только мокрый снег и заунывные крики чаек. Лица мертвого мужа она тоже не помнила и про смерть забывала – просыпалась в большой постели и никак не могла понять, почему так холодно, почему Володька ещё не лег. Дети предлагали ей переехать, жить с ними или разменять большую квартиру и устроиться самой рядом с дочерью или сыном. Но Лорина наотрез отказалась – ей хотелось остаться поближе к мужу.

Всю весну она бродила по окрестностям, как безумная, забывая порой есть и пить, карабкалась по козьим тропкам, сидела одна на пляже и замерзала так, что с трудом могла подняться. Соседи пробовали утешить, носили пироги, суп и домашний коньяк, но она разогнала всех, истерично и грубо. Единственным, кого она готова была видеть и слышать, стал седой, глухой от рождения бомж, местная знаменитость. Он много лет обретался на берегу, построил дом из камней и бутылок, выложил сцену и солнце на ней, мечтая, что однажды к нему приедет выступать гениальная Ахмадулина. Поверить в смерть поэтессы он так и не смог. И поверить в то, что сам безнадежно болен, что злой рак запустил клешни в тело, старик тоже не соглашался.

Он читал случайной собеседнице Шекспира, перемежая монологи рассказами о своей горемычной судьбе, достойной короля Лира. Когда-то бомж был богат, имел дом, машину и свое дело. Но заболел, запил, дети передрались за наследство живого отца и выставили его из дома, забрав все, даже паспорт. А узнав, что родитель обосновался на горке у второй бухты, дважды ходили его убивать – не вышло. Так-то, мамаша! И снова хрипел корявым едва разборчивым голосом:

 Да охранят нас ангелы господни! -
Блаженный ты или проклятый дух,
Овеян небом иль геенной дышишь,
Злых или добрых умыслов исполнен, -
Твой образ так загадочен, что я
К тебе взываю: Гамлет, повелитель,
Отец, державный Датчанин, ответь мне!
Не дай сгореть в неведенье, скажи,
Зачем твои схороненные кости
Раздрали саван свой;

Вокруг бродили худые коты, терлись грязными спинами, выпрашивая кусочек соленой рыбки, грудились сети, белесая лодка валялась обшарпанным брюхом вверх. Лорина не пыталась заботиться о человеке или зверинце, лишь приносила еды. Её не волновало, что собеседник не слышит её и вряд ли поймет, раз за разом Лорина выговаривала обиду: как Володька мог её бросить?! Почему не дождался, почему умер и оставил её вдоветь, вековать век. Предатель, предатель, проклятый гад! Я не желаю жить без тебя, нет, не буду… «Будешь, куда ты денешься» хмурился старый бомж. В мае его увезли в онкологию и оттуда бедняга уже не вышел.

Открывать гостевой дом не имело ни малейшего смысла – турист не ехал. Ждали войны, опасались за будущее, заявляли о политических предпочтениях. На весь поселок и полсотни номеров не заполнилось. Но Лорина все равно отперла «Лаванду», проветрила и убралась в комнатах. Она понимала, что придется обзаводиться помощником – держать гостевой дом без мужчины не справилась бы и молодуха. И оттягивала момент до последнего. Ей все еще попадались приметы и следы мужа, рубашки, пропахшие его табаком и потом, книги с заломанными уголками, обкуренные трубки, видавшие виды инструменты. Здесь он чинил дверь, там вешал картину, тут перетянул старенькую тахту – все своими руками. Разбирая гараж, она наткнулась на пестрый шарфик и размокшую фотографию – лица было не различить, а вот разрисованный шелк оказался приметен, Тата носила его, запах духов до сих пор не выветрился. Она вспомнила – несколько времени муж смотрел на художницу так же жарко, как и сама Лорина. Но это случилось тысячу миллионов лет назад, в невозвратном и радостном прошлом.

В поселке с зимы появились приезжие, хмурые и напуганные, говорящие с незнакомым акцентом. Звучало страшное слово «беженцы». Сердобольная Лорина подумала немного и заселила дом, взяв с гостей сущие гроши. Она раздала семьям вещи мужа и половину своих – наряжаться ей расхотелось. Собрала по друзьям кой-какую посуду, игрушки для детей, книги. Один из постояльцев, грузный немолодой мужик с крикливой женой и двумя шумными отпрысками, взялся помогать хозяйке. Сперва по доброй воле чинил и правил, потом Лорина предложила ему работу, дала зарплату и – скрепя сердце – ключи от машины. Руки у Николая оказались золотыми, сердце добрым, он старался успеть везде, останавливал ссоры, урезонивал семьи, ведущие себя слишком бесцеремонно. Иногда Лорина непроизвольно злилась, прикрикивала на помощника за ерунду вроде треснувшего стекла или пожухшей травы во дворике – на самом деле за то, что он не был её Володькой. Потом сама просила прощения, заглаживала вину подарками или деньгами.