Навеки твой выбор

Глава 1

За иллюминатором проплывали ослепительно-белые ватные поля, за которыми угадывался бескрайний синий купол. Самолет гудел ровно и убаюкивающе, но уснуть я не могла. Рядом, прикорнув у моего плеча, спал Степа. Его длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, рот был приоткрыт, а в руке он до последнего момента сжимал карточку с посадочным билетом, словно это был самый важный пропуск в мире.

Я смотрела на него, и сердце сжималось от приступа такой острой, почти болезненной нежности, что дыхание перехватывало. Он всегда так засыпал — полностью, без остатка, доверчиво прижавшись ко мне, как будто я была его главной и единственной крепостью. В восемь лет он все еще верил, что мама может всё.

Легкая турбулентность встряхнула кресло, он сморщил носик, что-то пробормотал во сне и прижался крепче. Я поправила слетевший на пол плед и укутала его. Моя рука сама собой потянулась к его волосам — мягким, пушистым, как одуванчик. И в этот момент, под монотонный гул авиадвигателей, настоящее растворилось.

Меня отбросило на двенадцать лет назад. В душное студенческое кафе, пахнущее растворимым кофе и свежей выпечкой.

12 лет назад.

— Захара, слышал, ты одиннадцать вариантов курсовой за ночь написала. Предлагаю партнерство: мой доступ к закрытым базам данных в обмен на твои мозги. И, возможно, ужин.

Голос был самоуверенным и бархатным одновременно. Я даже поднимать глаза не стала, продолжая водить маркером по конспекту макроэкономики. Передо мной стоял Арсений Быстров — живая икона стиля и наследник состояния, которое, казалось, даже он сам не мог до конца оценить. Он был с «айтишного» факультета, но его слава простиралась далеко за пределы его кафедры. Он пах не просто дорогим парфюмом, а целой историей — в его шарфе угадывались альпийские склоны, в часах — цюрихские мастерские.

Я наконец оторвалась от текста, медленно подняла на него взгляд, давая ему понять, что он отвлекает меня от куда более важных вещей, чем его персона.

— Быстров, твои предложения пахнут дорогим парфюмом и дешёвым пикапом, — произнесла я ровным, лишенным эмоций голосом. — Проходи мимо. Мои мозги в партнёрах не нуждаются.

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Его не прогонишь грубостью. Напротив, его это, кажется, только заводило.

— Ошибаешься, — парировал он, не дожидаясь приглашения, опускаясь на стул напротив. — Твоим мозгам нужны инструменты. Ты можешь выдать гениальную теорию, но у меня есть софт и мощности, чтобы её проверить и визуализировать. Представь, что могла бы сделать Захарова-экономист, имея под рукой собственного IT-гения.

— Я предпочитаю сама создавать свои инструменты, — отрезала я, снова погружаясь в конспект. — А не играть с папиными серверами.

— Это не папины, — его голос внезапно стал тверже. — Это мои. Я не играю, я создаю системы.

Я все же посмотрела на него снова. В его глазах было не только привычное для всех позерство. Горел какой-то иной, серьезный огонь. Вызов.

— И что ты хочешь взамен? Помимо моего гения? — спросила я с подчеркнутым сарказмом.

— Зрелищ, — честно ответил он, и его улыбка снова стала беззаботной. — Мне скучно, Захарова. Ты — единственный человек на курсе, который не смотрит на меня как на кошелек с ногами или как на обезьянку с кодом. Ты смотришь на меня как на равноценного соперника. А может, даже чуть свысока. Это… освежает.

Я не нашлась что ответить. Его прямоту было сложно отразить язвительной шпилькой.

— Дай мне шанс доказать, что я не просто нарядный пустышка, — он откинулся на спинку стула, изучая меня. — Межфакультетский проект по анализу рынка. Мы в одной команде. Сделаем его вместе. Если мои алгоритмы и твоя логика принесут нам «отлично» — ты соглашаешься на ужин.

— Это шантаж, — констатировала я.

— Нет, — покачал головой он. — Это аванс.

Я сомкнула конспект с таким щелчком, будто хлопнула дверью.

— Ладно, Быстров. Готовь свои алгоритмы. Но готовься к тому, что твои модели я буду разбирать под микроскопом. И если я найду хоть одну ошибку…

— …то ужин отменяется, — закончил он, и в его глазах вспыхнул настоящий, детский азарт. — Идет.

Он встал, кивнул мне и ушел. А я еще долго сидела, глядя в одну точку, чувствуя, как по мне пробежала странная смесь раздражения и любопытства. Зерно было посеяно.

Воспоминание рассеялось, сменившись новым — мы уже защищали тот самый проект. Стояли у доски, он — в безупречном костюме, я — в моем единственном деловом платье, купленном на первую стипендию. Мы не сговариваясь работали как единый механизм. Он показывал на экране сложные графики и динамические модели, я давала им экономическое обоснование и прогнозы. Наши взгляды пересекались, и в них не было ни капли той первоначальной вражды, только чистая, отточенная энергия соперничества и понимания.

— Итак, — закончил он, обращаясь к комиссии, — наша модель не просто анализирует тренды, она предсказывает точки роста с вероятностью 94,7%. Традиционному анализу тут просто нечего ловить.

Он посмотрел на меня, давая слово для финального аккорда. И я его произнесла. Наша работа получила высший балл.

Выйдя из аудитории, он не стал ждать поздравлений от однокурсников. Он подошел ко мне.

— Ну что, Захарова? — спросил он, заглядывая мне в глаза. — Готовишься к поражению?

— Ты о чем? — нахмурилась я.

— О нашем пари. Мы получили «отлично». А значит, твой скепсис был не обоснован. А значит, ужин состоится.

Я собиралась сказать что-то колкое, но вместо этого… рассмеялась. Искренне, от души.

— Ты невыносим, Быстров.

— Но ты согласна? — он смотрел на меня с такой надеждой, что стало смешно.

— Согласна, — выдохнула я, капитулируя. — Но только если это будет не тот пафосный ресторан, где ты, наверное, всех кормишь с ложечки.

— Обещаю, там будут лучшие в городе чебуреки, — пообещал он с совершенно серьезным видом.

И я ему поверила.

Резкий звук просьбы пристегнуть ремни вырвал меня из прошлого. Пилот объявил о начале снижения. Сердце екнуло — от перепада давления или от нахлынувших чувств, я не знала.