Наверстать упущенное

Глава 8 Надежда

Эстефания на подламывающихся ногах вышла на крыльцо, заслонив собой вход и, оперевшись на дверной проем, прошептала:
– Убирайся! Сейчас же!
Вилли оторопело отступил назад, во все глаза глядя на разъяренную львицу, остервенело защищающую свою территорию.
– Стефани, послушай...
– Не смей меня так называть! Подонок!
Хорошенькое лицо женщины исказила такая гримаса ярости, что Вилли стало не по себе. 
– Эстефания, выслушай меня!,–сипло взмолился он.
– Что тебе нужно?! Деньги, да?! Деньги?!

Ощутив неожиданный прилив сил, вызванный, очевидно, всплеском адриналина, женщина буквально слетела с крыльца, перепрыгивая через ступеньки, и начала теснить бывшего мужа к воротам, наступая на него, словно танк.
– Эстефания! Послушай, я...
Не обращая на блеяние мужа никакого внимания, женщина остервенело сорвала с себя кулон, нимало не заботясь о застежке, вынула из ушей сережки и судорожно сняла с пальцев два явно бижутерных, но весьма искуссно выполненных под старину кольца, швырнув все это ему под ноги.

– Это все, что у меня есть! Забирай! Забирай и проваливай!
– Я не возьму,– спокойно сказал мужчина, равнодушно посмотрев на украшения.

Эстефанию заколотило, точно в ознобе. Посмотрев в некогда любимые глаза, женщина, по щекам которой покатились крупные прозрачные капли, на миг оцепенела и вдруг рухнула на колени, словно подкошенная, бессвязно бормоча:
– Тебе мало...я все понимаю...мало...тебе всегда всего было мало... Но...я раздобуду еще, выпишу тебе чек, если нужно, только не трогай сына!

Не ожидавший такого поворота событий мужчина шарахнулся в сторону, горько усмехнувшись.

– Не трогать сына...–глухо повторил он и перешел на громкий шепот, от которого кровь стыла в жилах–А ты знаешь, что со мной было?! Знаешь, как я проклинал себя все эти годы?! Как ночами спать не мог, потому что перед глазами у меня стояла ты....расхристанная, зареванная, умоляющая не увозить ребенка!

Потеряв всякое самообладание от нахлынувших воспоминаний о том дне, когда его беспринципность перешла все границы, раскрасневшийся Вилли схватился за голову, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать в голос и не напугать жену еще больше, и потому с отчаянием цедя слова сквозь зубы:
–Как я ненавижу себя за твои слезы! Если бы ты только знала!

Потрясенная этим признанием эгоиста и самолюба Вилли, Эстефания издала невнятный булькающий звук, похожий на всхлип и стон одновременно, решительно вытерла слезы тыльной стороной ладони и негнущимися пальцами подобрала с земли все свои побрякушки, кроме кулона, одними губами шепнув:
– Уходи...

Вилли стоял, точно громом пораженный, не в силах вдохнуть и словно со стороны наблюдая за тем, как жена, сидя на земле спешно ломает чудом уцелевшую застежку кулона.
– Уходи же...– нервно повторила она, даже не глядя в сторону мужа– не надо, чтоб тебя видели домашние или слуги. Потом хлопот не оберемся оба.
"Оба...оба...оба..." – эхом прозвучало в голове мужчины. Стряхнув с себя оцепенение, он на ватных ногах сделал шаг вперед, протянув жене руку, чтобы помочь подняться, однако она, всецело сосредоточенная на застежке, не обратила на это никакого внимания и лишь еще более нервно и усердно принялась за дело.
– Какой дурак сказал, что ломать– не строить?!– в отчаянии простонала она после нескольких безуспешных попыток.
Вилли присел на корточки рядом с женой и накрыл ее подрагивающие пальцы своей грубой ладонью:
– Давай помогу...
Эстефания недоверчиво посмотрела на мужчину, прижимая к себе цепочку так, как ребенок прижимает конфету, которую у него пытаются отобрать.
– Я просто хочу тебе помочь,–мягко повторил голубоглазый ангел.
Секунду поразмыслив, женщина положила украшение в раскрытую ладонь мужа.
– Держи, только скорее!– нервно прошептала она, оглядываясь–сломай эту треклятую застежку и брось украшение в кусты, но перед этим сними с цепочки кулон и спрячь в карман.
– Но...
– Быстрее!– рыкнула Стефани, сверкая глазами.
Решив, что жена малость не в себе, Вилли счел за благо не прекословить и, в два счета раскурочив несчастную застежку, швырнул цепочку в куст розана, предварительно сняв с нее продолговатый кулон и, толком не рассмотрев его, сунул в карман.

Посмотрев на куст, женщина удовлетворенно кивнула.
–А теперь марш отсюда.
– Стефани...
– Марш, я сказала! – холодно повторила она, с трудом поднимаясь на ноги.

Сердце Вилли, еще минуту назад готовое вырваться из груди от переполнившей его надежды, ворохнулось, камнем рухнув вниз. Сгорбившись, мужчина побрел к известному лишь им с женой лазу, позволяющему проникнуть на виллу, минуя охрану.
Едва незванный гость скрылся за заветной изгородью, над садом пролетел надрывный крик:
– Детка, где ты?! Детка!
Мысленно чертыхнувшись и откинув за спину длинные русые волосы с белыми прядями мелирования, Эстефания опустилась на колени, рассматривая землю, и громко крикнула, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Я здесь, мам!
– Детка!– Всплеснула руками Феделина, подойдя к ней– что случилось? Кто приходил?
– Приходил?– Эстефания на миг замялась, придумывая правдивый ответ– А, да это была та подруга Паулины...кудрявая такая...Томалес, кажется...узнала, что ее нет и ушла. 
– У сеньоры замечательные подруги,– одобрительно улыбнулась экономка– простые и добрые, как она сама. Ты что-то ищешь?
– Кулон– женщина сокрушенно вздохнула.– слетел с шеи, представляешь?
Феделина присела рядом с дочерью, ласково посмотрев на нее:
– Не расстраивайся, детка. Давай поищем вместе? 

                    ***

Вилли шел, шатаясь, точно пьяный, по гудящим, словно пчелиный улей, улицам города, то и дело врезаясь в спешащих по своим делам прохожих, которым не было никакого дела до странного мужчины с осунувшимся лицом и отрешенностью во взгляде.

"Дурак! Боже мой, какой же я дурак, а!" – подумал он, на миг закрыв глаза– "Как я мог поверить в то, что я могу быть ей не безразличен после всего?!
В груди немилосердно саднило при мысли о такой родной и близкой и вместе с тем абсолютно чужой женщине, пахнущей странной смесью ладана и жасмина, смесью, в которой, как и в самой Эстефании была какая-то таинственность, которую он, Вилли, не смог разглядеть раньше. Как много бы он отдал за возможность снова вдыхать этот аромат, целовать подведенные терракотовой помадой пухлые губы, тонуть в бездонных озерах карих глаз и совместными усилиями укладывать спать расшалившегося под вечер сынишку! Закусив нижнюю губу так, что во рту почувствовался сладковато-соленый привкус, Вилли болезненно поморщился и достал из кармана единственную вещь, которая сейчас связывала его с Эстефанией– продолговатый кулон, который он же ей и подарил