Наверстать упущенное

Глава 9 Мелодия для двоих

Зайдя в гостиную, являющую собой большую залу с камином, посреди которой гордо стоял старинный рояль, диссонировавший и с выложенным в шахматном порядке черно-белым паркетом, и с бежевыми креслами из натуральной кожи, и с обтянутой бордовым плюшем софой, на которую Дуглас осторожно опустил Паулину, невольно залюбовавшись по-детски безмятежным выражением ее лица.
Спустя пару минут послышался дробный цокот каблучков, и в гостиную влетела Паола. Успевший удобно устроиться в кресле Дуглас поднес палец к губам, глазами указав на Паулину, и с изумлением посмотрел на жену, против обыкновения снявшую туфли. 

Бесшумно и грациозно, словно кошка на охоте, подойдя к софе, Паола притулилась на кожаный подлокотник у изголовья сестры, изящным движением закинув ногу на ногу и манерно заведя волосы за ухо. 
– Хочешь чего-нибудь, родная?– Дуглас не сводил с жены исполненного страстного обожания взгляда, в который раз ловя себя на том, как непохожи эти две красоты– мягкая, нежная, как сама природа, естественная красота Паулины и броская, кричащая, приковывающая к себе взгляд внешность Паолы. Такие разные, но такие похожие, словно сжигающий все на своем пути огонь и согревающее в стужу пламя костра...
–...наверх?
– Что?– Дуглас словно опомнился, рассеянно посмотрев на жену, осторожно гладившую разметавшиеся по подушке волосы сестры.
– Может, лучше отнести ее наверх?– терпеливо повторила женщина.
– А...нет, думаю, не стоит этого делать. Женщина пожала плечами и, стянув с себя цветастую цыганскую шаль, аккуратно укрыла сестру.
– Какая же ты... – Дуглас, в глазах которого удивление смешалось с восхищением, осекся, пытаясь подобрать слова.
– Какая?– Паола кокетливо склонила голову на бок.
– Заботливая!– пораженно выдохнул он, подойдя к жене и страстно целуя ее в шею.
Чувствуя, как задрожали и подогнулись колени, Паола с трудом нашла в себе силы высвободиться и, послав разочарованно вздохнувшему мужу самую соблазнительную из своих улыбок, кокетливо прошептала:
– Не сейчас, любовь моя...

Внезапный пронзительный крик вскинувшейся на диване Паулины заставил воркующих голубков резко обернуться.

Перепуганная женщина, на лбу которой выступила испарина, тяжело дышала и отчаянно трясла головой, словно пытаясь прогнать морок.
– Что с тобой, куколка?– Паола тревожно посмотрела на сестру и прижала ее к себе.
Паулина попыталась что-то сказать, но из сведенного судорогой ужаса горла вырвался лишь сдавленный хрип.
— Я попрошу Браулио заварить ромашковый чай,— встревожился Дуглас.
— Не надо,— слабо запротестовала Паулина, к которой постепенно возвращалось умение трезво мыслить— Не стоит беспокоиться.

Мальдонадо в ответ сомнением посмотрел на свояченицу.
— Все в порядке,— вновь заверила она, выдавив из себя кривую улыбку.— просто мне немного не по себе.
Паола вопросительно посмотрела на сестру, и той ничего не оставалось, кроме как сознаться:
— Волнуюсь о том, как там домашние. Карлитос, Лисетте и, конечно, малышка Паулита...
— Но почему? — изумилась Паола.
Женщина в ответ лишь задумчиво хмыкнула, не в силах не только объяснить, но даже понять причину снедающего ее беспокойства.

– Милая, если дома что-нибудь случится, нам обязательно позвонят,— вкрадчиво сказала Паола.

Словно в подтверждение ее слов, телефон новоявленной сеньоры Брачо требовательно запиликал. Паулина судорожно выхватила из косметички захваченную предусмотрительной сестрой розовую "раскладушку" и непослушными пальцами принялась открывать ее, чувствуя, как оглушительно стучит в висках пульс, как вдруг Паола слегка сжала ее запястье и, игриво погрозив пальчиком, забрала телефон из рук.
–Это всего лишь Карлос-Даниэль, – равнодушно произнесла она, пожав плечами и, воодушевленно сверкнув глазами, добавила:
– Не бери. Пусть немного понервничает.
– Но как же...– Паулина, которой страх железной рукой сдавил горло, осеклась, судорожно глотая воздух.
– Чшшш...сестренка, не будь такой тревожной,–поморщилась женщина– Если случится что-то серьезное, мне позвонит Лолита.

Лолита? Паулине вдруг стало смешно от собственной недальновидности. Как она сразу не догадалась, что Паола не могла не предупредить об отъезде эту черноволосую болтушку, служившую ей верой и правдой задолго до того, как сама Паулина появилась в доме Брачо?
Чувствуя себя так, словно с души свалился огромный камень, мешающий спокойно дышать, Паулина рывком встала с дивана, и, подойдя к роялю, бережно провела ладонью по клавишам, словно здороваясь со старым другом.
– Ты играешь?
Дуглас, стоявший чуть в стороне, с интересом наблюдал за Паулиной, думая о том, сколько еще скрытых талантов хранит в себе эта женщина, в сердце которой сокрыты драгоценные россыпи. 
– Немного, – Паулина смущенно улыбнулась и, увидев, что глаза обоих хозяев светятся любопытством, села за рояль и несмело взяла первый аккорд, отчего инструмент издал звук, напоминающий протяжный стон или вздох. 
Женщина улыбнулась и, немного помедлив, заиграла вновь, но теперь из-под ее тонких пальцев лилась тихая, робкая мелодия, хрупкая, словно крыло бабочки, тонкая, будто вуаль из газовой ткани, и изящная, как тончайшее кружево, она завораживала и манила, окутывая слушателей невесомым покрывалом, сотканным из нежности и грусти. Казалось, что это не музыка, а облекаемая в звуки рояля душа, которая нежно шепчет о чем-то самом сокровенном, о чем-то, что нельзя сказать, потому что ни в одном языке мира не найдется нужных слов...

На мгновение музыка сделалась чуть более яркой, переливчатой и звонкой, отчего создалось ощущение, что тихий шепот души прервался радостной улыбкой, а потом затихла, издав чуть слышный вздох-аккорд, растворившийся в воздухе.
Все трое слушателей, включая неслышно подошедшего Браулио, благоговейно замерли, боясь даже дышать, чтобы не разрушить те тончайшие нити волшебства и умиротворения, которыми эта волшебная мелодия окутала их сердца.
– Вам... Не понравилось? – тихо спросила расстроенная Паулина, по-своему истолковав повисшую в воздухе тишину.
– Наоборот!– с жаром воскликнул первым пришедший в себя Дуглас– это было...
Он осекся, понимая, что не в силах подобрать подходящие эпитеты. Да и как подобрать их, когда душу переполняет такое благостное чувство, что кажется кощунством облекать его в пустые, ничего не значащие слова?