Навсегда моя

Глава 18 - Даша

Зря я все-таки согласилась поговорить с Артемом. Не хотела ведь, планировала никогда с ним больше не пересекаться, но вдруг так обидно стало, до чертиков из-за слов Глеба. И главное, он же раньше тоже не стеснялся в выражениях, оскорблял меня, выказывал свой пренебрежительный тон. Я относилась к этому как к чему-то естественному, в конце концов, Гордеев никогда не стремился стать моим другом. А тут… Сама не понимаю, что со мной. Даже Кристина заметила, и не только она, но и преподаватель психологии, которая сделала несколько довольно серьезных замечаний на паре.

В итоге, я выскочила из кабинета, как ужаленная. Заглянула в туалет, умылась, и тут Артем меня подловил.

– Даш, давай поговорим. – Стал настаивать он.

– Не хочу! – резко выдала, и поспешила прочь. Но Нестеров догнал, поравнялся со мной и снова за свое.

– Ну ладно, я бываю мудаком, – выдал он, уж каким-то таким легким тоном, словно совершил пустяк.

Не отвечаю, молча иду рядом, думаю о своем.

– Даш, ну слушай, все ошибаются. Давай так! – Артем перегораживает мне дорогу, расправив руки в стороны. – Я буду ждать тебя около “Смело” сегодня в шесть. Приходи… – помедлив, он добавляет. – Пожалуйста.

Коротко выдыхаю.

– Это первый и последний раз, – говорю, смотря прямо ему в глаза. Несмотря ни на что, Артем хотя бы не считает меня страшной, и вполне возможно, у него реальная симпатия ко мне, просто выражает он ее идиотским способом. Нет, я не готова быть с ним, только порой нужна хоть какая-то поддержка. Поэтому я скорее от безысходности соглашаюсь.

А уже там, в кафе, понимаю, что снова ошиблась. Нестеров несет откровенную ерунду, про то, что я типа его девушка, что мы должны быть вместе и смотреть на Гордеева – худшее решение. Чтобы прервать этот поток безумия, подрываюсь с места, не дожидаясь заказа, и ухожу домой.

Правда… лучше не приходила.

Когда поднимаюсь к себе, так и замираю на пороге. Там стоит мама, а рядом с ней маленькая девочка, лет семи. Худенькая, улыбчивая, в старом поношенном сарафане. Она с таким восхищением разглядывает мою спальню, что становится тошно. Я вдруг вспоминаю себя, то, как приемная мать привела меня в это место, и как сказала вполне себе дружелюбно: “переодевайся, ждем к ужину через десять минут”. Не передать словами, насколько я была счастлива, проводя пальцами вдоль нового гардероба, кровати, столика, за которым позже делала уроки.

Прекрасная сказала так и не стала раем, зато медленно превратилась в драму, без счастливого финала.

– Мам, – сглатываю, подходя ближе. Она поправляет часы на руке, как обычно вся такая деловая в этом брючном костюме, затем поворачивается ко мне.

– Я же сказала, чтобы ты освободила комнату?

– Ты… реально привела новую девочку? – мне не хочется говорить при ребенке о таком, но в целом, ситуация омерзительна. Нас используют, словно кукол: сломалась? Без проблем, выбросим и купим новую.

Ноги подкашиваются, мне приходится облокотиться рукой о стену, чтобы не упасть. Не думала, что момент моего выселения случится так скоро. С другой стороны, есть ли у меня вообще право находиться в этом огромном особняке, раз я была только товаром, который за ненужностью принято выбрасывать.

– Твои вещи в углу, их собрала прислуга. – Мама говорит сухим, скупым тоном, словно я для нее никто. Хотя, наверное, так и есть. Для нее мои попытки стать звездой, парить на сцене – ничего не стоят.

Киваю ей в ответ, однако вещи не беру, хочу дождаться, пока новая будущая прима выйдет из комнаты, скорее всего, у нее скоро тренировка. А уж потом, я зайду, заберу свое, осмотрюсь, и может дам волю слезам. Потому что происходящее невыносимо. Меня будто уличного котенка подобрали, приютили, и выбросили на дорогу.

Спускаюсь на первый этаж, планируя выпить травяного чая и прийти немного в себя, но не дохожу до места назначения, Глеб перехватывает. Перегораживает дорогу, взгляд у него такой суровый, недовольный, будто произошло что-то нехорошее.

– Что? – тяжело вздохнув, произношу. Сил нет даже отвечать на его будущие колкости.

– Почему вместо занятий, ты трешься вокруг моих знакомых? – сходу выпаливает он.

– Чего? Господи, Гордеев…

– Я ведь тебе говорил, – он делает шаг, и я интуитивно пячусь, а затем и вовсе врезаюсь спиной в стену. И для полноты картины, Глеб упирается ладонью в эту самую стену, прямо рядом со мной. Нависает, без зазрения совести, разглядывая слишком близко меня. И я бы может, смутилась, но его слова про уважение до сих пор звенят в ушах, как колокол ознаменовавший начало войны.

– Отойди, – прошу его, максимально спокойно. А у самой на сердце такой раздрай, что слезы вот-вот покатятся по щекам.

– Держись подальше от Артема, ото всех моих знакомых.

– Глеб, уйди, – повторяю я. Ком в горле такой противный, липкий, что никак не сглотнуть его, кажется, задыхаюсь.

– Поняла? В ином случае…

– В ином случае что? – повышаю я голос, не выдержав. – Выгонишь меня?

Он несколько раз моргает, будто не ожидал такой реакции.

– Ты всегда была чужой, забыла?