Навсегда семнадцать

ГЛАВА#8

Ночь была беспокойной. И дело не в кошмарах пропитанных днём аварии, всему виной был Янис. Сама не знаю почему, но задавалась мыслями о нём. Что с ним не так? Почему врывается в мою жизнь, а затем ведёт себя так, словно никогда меня не видел? Кто он на самом деле? Герой или бунтарь, который притворятся хорошим? Все слухи о нём противоречили друг другу. Кто-то его откровенно боялся, кто-то искренне доверял. А что до меня – я выходила из себя каждый раз, в попытке его раскусить. Парня, по прозвищу «Бес».

Отложив все водный процедуры, я решила спуститься к соседу, вернуть его уродскую куртку и, наконец, попросить оставить меня в покое. И пусть Вера настаивала остаться на завтрак, потребность в разговоре с Янисом победила.

Шурша тапочками по ступеням лестницы, я спустилась этажом ниже и встала напротив нужной двери. Металлической, местами погнутой, с вычерченным мелом номером и швами от сварки. Казалось, что ею оградили помещение подвала, либо забытого бункера. Но несмотря на нетипичность двери, из квартиры отчётливо доносились голоса.

Я несколько раз ударила кулаком по двери и металлическая конструкция со скрипом отворилась. Показался блондин. Тот самый, что довозил меня домой вместе с Долмацкий и отличился ужасным чувством юмора.

– Ну привет, проблема века, – сухо поприветствовал он, при этом зевнув. – Чего тебе? Снова влипла в какую-нибудь задницу?

Он сложил обо мне весьма любопытное мнение, однако сейчас меня это совершенно не волновало.

– Где Янис?

– На кой он тебе? – хмыкнул он.

– Не считаю нужным отчитываться перед кем попало, – и вот снова едкое чувство раздражительности начало разливаться по венам. – Я тебя даже не знаю.

– Вадик, – коротко представился он. – Теперь знакомы. К сожалению.

Я задохнулась от его дерзости. Неспроста он сразу мне не понравился.

– Так ты позовёшь своего дружка или нет?

– А вдруг ты задумала облить его кислотой? Прецеденты с обливанием уже были, не так ли? Мне, как лучшему другу Беса, нужно убедиться, что твои намерения чисты. Так зачем пожаловала, гербера?

Гербера? Будто одной «Ромашки» мне недостаточно!

– Хочу вернуть это… – Брезгливо держа пальцами кожаную куртку, я протянула её Вадику. – Она дурно пахнет и выглядит аналогично. Не хочу, чтобы эта вещь находилась со мной в одном помещении.

Внимательно оглядев куртку, Вадик принял её, а затем пожал плечами.

– Не вопрос.

Он поспешил захлопнуть дверь, чем сильно меня удивил, но я успела поставить ногу в проём. Лёгкая боль пронзила ступню.

– Что это значит?! Позови сейчас же Долмацкого!

Моя реакция его позабавила.

– Сегодня он не принимает гостей. Прости.

– Нет, так не пойдёт, – сама не поняла, почему стала заглядывать за плечо блондина и выкрикивать: – Янис! Ты чёртов трус! Выйди и поговори со мной! Я буду стоять здесь, пока ты не покажешься!

И всё же блондину удалось закрыть дверь, при этом выйдя наружу. Устало вздохнув, он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Сегодня ты его не увидишь, – сказал он серьёзным тоном. – И завтра тоже. А вообще, мой тебе совет: оставь его в покое. Есть проблемы куда важнее твоих перепалок с обществом.

Меня пошатнуло. Главной целью было избавить себя от заносчивого соседа, но после слов Вадика, я почувствовала себя отвергнутой. Снова.

– Да что он о себе возомнил?! – бросила я, спотыкаясь на каждом слове. – Мне плевать на него, плевать на тебя, на всех вас и эту чёртову станицу!

– Знаю. Никто не сомневался в твоём безразличии. И в этом твоя главная проблема.

На этих словах он скрылся в квартире, оставив меня в облаке возмущения. И даже по прибытию домой, я никак не могла смириться со сказанным им. В груди саднило от факта, что все вокруг считают меня занозой, отравой и попросту самым невыносимым человеком на свете. И что примечательно, я нисколько не собиралась доказывать им обратное. Напротив, адский огонёк внутри меня лишь разгорался, призывая закрепить всеобщее мнение.

Это место не сломает меня. Это я растопчу его, если потребуется.

Сегодня я решила не отказываться от предложения Веры подвести меня в школу – блуждать по здешним улочкам в одиночку оказалось небезопасно. Всю дорогу мы провели в молчании и только подъезжая, мама обмолвилась:

– Хорошего дня, дорогая.

– Ты говоришь о невозможном, – схватив рюкзак, сказала я. – Но спасибо за пожелания. Так вышло, что ты больше не бесишь меня так сильно, как некоторые. Быть может, если ты изменишь причёску, я даже смогу тебе улыбаться.

Я поведала ей чистую правду. За проведением совместного времени, пусть оно заключалось в обменах кратких фраз за завтраком и односторонних пожеланиях добрых снов, моя ненависть к ней гасла. На смену её приходила жалость. Смотря на то, как она, изрядно уставшая, возвращается домой, наверняка накормив десяток бездомных стариков, падает без сил или доедает последние крохи, я проникалась сочувствием к женщине. При этом я считала это худшим чувством, которое можно испытывать к человеку. Хуже ненависти, злости и обиды.

– Снова опаздываешь, Столица? – хохотнул охранник, который будто выжидал того часа, когда я зайду в школу. – Чему вас только учат в ваших элитных избушках? Только и можете, как дрыхнуть, жрать и тратить деньги на улиток под соусом. А сами от улиток не далеко ушли…

Не успел мужчина договорить, как я положила на его рабочий стол два пирожка с капустой, приготовленной Верой.

– Угощайтесь, – пропела я. – Вы наверняка не доедаете, блюдя за такими невежами, как я.

Охранник заметно растерялся. Подавив неловкость, он сглотнул.

– Спасибо. Спасибо, Столица. С радостью полакомлюсь.

– Не обляпайтесь, – не скрывая улыбки, я продолжила путь. В память победными пчёлами врезались моменты, как я сдобрила угощение слабительным. Ещё с утра, заочно зная, что накажу работника за грубые шутки.

Теперь у него появится много времени, чтобы пожалеть о сказанном.