Навстречу друг другу.

Часть 11. Чувствуешь?

Просыпаюсь из-за холодного ветерка, что гуляет по спальне. Пустая кровать, холодная простынь свидетельствует о том, что ушли давно. Это даже хорошо, учитывая, что сегодня я спала с собакой, страшной и опасной. Поднявшись на локтях, осматриваю комнату в восходных лучах солнца. Прикрыв глаза, падаю обратно, укрываясь одеялом. Переведя взгляд на часы, замираю. Это не восходные лучи, а закатные. Бо-оже, сколько же я проспала?

Вздрогнув, подскакиваю на кровати от ругани, буквально за дверью, и тихим, еле различимым, утробным рычанием. Прикрыв одеялом грудь, ищу взглядом телефон. Моего нигде нет. Приподнявшись, ещё раз осматриваюсь.

Нет. Его нет. Накинув на плечи халат, ищу босыми ногами домашние тапочки. Меня пугает этот мужчина. Меня пугает, его обращение со мной, меня всё пугает. Спрятав лицо в ладонях, вздрагиваю, когда хлопает дверь и в спальню входит причина моих страхов.

Выглядит он так, словно собирается делать мне выговор. Жёсткий такой. Но внезапно передумывает, скосив взгляд на плечо, с которого сполз немного халат, открывая вид на истерзанную ключицу и тонкую лямочку пижамы.

— Утро бобрым не бывает, это каждый добр знает, — зевнула я, осматривая его заспанным взглядом.

— Боброе утро, бобрёнок, — мне протягивают мой телефон, а у меня появляются всякие разные подозрения, — спускайся, погрызёшь и отправимся мы с тобой в небольшое, но увлекательное путешествие.

Недоуменно заглядываю мужчине в глаза, но не нахожу никакого намёка на нежность или предвкушение. У меня закрадываются мысли, будто меня сейчас поведут на кровавый обряд в качестве жертвы.

— Со мной же все будет хорошо? И я вернусь целая и желательно невредимая?

— Желательно невредимая, — передразнивают меня, закатывая глаза, - я уже чувствую щенка, что в твоём чреве, а вредить матери своего ребёнка, никому не позволю.

— Чувствуешь? – кажется перестаю дышать, положив руку на живот, что никак не изменился, - но ведь прошёл всего день…

— Беременная самка пахнет иначе. Твой запах смешивается с моим, создавая третий. Сейчас я не смогу определить пол, но через месяц второй скажу точно.

Приняв его протянутую руку, вместе выходим из спальни. Следуя за ним по коридору рассматриваю всё что угодно но не наши сомкнутые руки.

— Не нужно ли мне состоять на учёте в больнице? — интересуюсь чтобы прервать это молчание.

— В этом нет необходимости. Когда приблизится время родов, в дом будут приглашены повитухи, что помогут принять роды.

— Мы что в средневековье? — внутренне ужасаюсь, понимая, что так легко и умереть при родах, и ребёнка потерять.

Видимо что-то такое проскальзывает на моём лице, заставляя шатена напряжённо засопеть.

— Дети у оборотней рождаются отличными от человеческих. В родильном доме, если щенка принимать будет человек, у оного возникнут вопросы. Зачем же напрягаться, если есть специально обученные и посвященные… личности?

— А в чём они отличаются? — спрашиваю шёпотом, не замечаю, как сама прилипла к мужчине и почти трусь щекой о его плечо.

— Придёт срок, увидишь.

— Если переживу, — бурчу под нос, почему-то не желая отстраняться от мужчины, а он и не против. — А когда срок придёт?

— Через шесть месяцев, волчонку нужно меньше времени, чтобы сформироваться, плюс-минус двадцать дней.

— Шесть, — испуганно шепчу я, жалобно заглядывая Дамиру в глаза.

— Да. — Недолго помолчав, Дамир замирает, притянув меня к своей груди, — Твой организм довольно слабый, и без помощи из вне, боюсь может… — этот его обрывок очень пугает. Даже если и случится так, что я умру при родах, то моим предсмертным желанием будет, чтобы малыша положили мне на грудь, ближе к сердцу, — Щенок будет тянуть силы, нужные ему для развития, поэтому, пожалуйста, не отказывайся ни от питательных ежедневных коктейлей, витаминов и уколов, раз в три недели. Я буду рядом, буду поддерживать и помогать.

Сейчас, прижатая к телу мужчины, что сжимает меня в объятиях, впервые показывая, что он действительно боится меня потерять, в груди неожиданно затрепетало сердце, разливая тепло по телу, будто магма, которой стало тесно в жерле вулкана.

— А ты расскажешь, что случилось и... почему ты… недолюбливаешь людей?

— Обязательно, — ответил, прижимаясь губами к виску, — но не сегодня. Может позже.

— Когда… мы будем ближе? – шёпотом спрашиваю я, вставая на носочки, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее мужчины.

— Ближе чем сейчас, можно только под одеялом ночью, — хмыкнул мужчина улыбаясь.

— Необязательно ночью и необязательно под одеялом. Можно и утром на кухонном столе или столешнице, днём в твоём кабинете, тоже на столе, или как вариант в бильярдной.

— Кто-то хочет попробовать везде? — У него такая краси-ивая улыбка. Я таю. — У кого-то странная любовь к столам...

— Этот кто-то понимает, что вскоре у них не будет на это времени, а после и возможности.

Как бы невзначай поднимаюсь на носочки и легко, еле касаясь, будто дразня, прикасаюсь к его губам, воруя дыхание. Дамир кажется даже перестал дышать, поддаваясь на встречу, касаясь языком моих губ.

— А теперь ночной завтрак, — только я собиралась отстранятся и хитренько посмотрев на него сбежать, как он отстранился сам, продолжая дразнить, легко касаясь моих губ своими.

— Я, пожалуй, буду омлет с ветчиной и сыром.

— Тогда приготовь мне тоже, — посмеиваясь Дамир, последний раз чмокнул меня в нос и спокойно так пошёл дальше.

Вот же! У! Зла не хватает!