Навья царевна. Иван

Глава 9.2

Только вот понять бы, где упырей-то этих искать? Мы уж с месяц почти леса да деревни заброшенные прочёсываем, но больше подобной твари нам не встречалось. Другой нежити навалом было. Едва успевали отбиваться от неё в иной раз. Но нужной мне, словно след простыл.
К нянюшке, пожалуй, настала пора наведаться. Слишком много вопросов к ней да к жрецам накопилось. И с упырями, может, что подскажет. Всё же дар у неё сильный, чай и предвидит, где мне с напастью этой пересечься удастся. А я уж расстараюсь да подготовлюсь. Как раз, к тому моменту и про желания товарищей своих прознаю, и подумаю, как их выполнить.
Только вот была одна заковырка в этом плане. Ведьмаки, что в отряде служили, про себя не особо-то и распространялись. По большей части из-за того, что частенько сюда нанимались те, у кого рыльце в пушку было. Нет, отъявленных душегубов тут не сыщешь, Костий строго за этим смотрит, а вот таких, как Щука, здесь каждый второй.
И вроде жизненный путь их знаешь в общих чертах, да только наврать с три короба легко можно или же просто лишнее в рассказе о себе опустить. Как, например, мне пришлось сделать. Утаить от других, что из богатеев я, у меня не получилось. Всё же вбитые с детства манеры, речь поставленную, привычки барские ежеминутно сдерживать невозможно. Я не настолько хороший лицедей, дабы притворяться мужиком простым беспрерывно, да ещё и не выдать себя ни словом лишним, ни жестом неправильным.
Нет, это изначально такая легенда гиблая. А народ тут подозрительный, могут и потерять меня невзначай в лесу дремучем али на болоте топком, ежели решат, что я для них опасность представляю. Оттого и пришлось правду баять, дабы нигде не оплошать. Ну как правду? Где-то промолчать о важном, где-то не столь говорящее слово подобрать, а где-то вовсе разговор на иное перевести. Ну я с квакушкой своей уж был натренирован, так что стелил гладко.
Для всех своих новых соратников был я Иваном, младшим сыном богатого дворянина. К своему несчастью, по мнению окружающих меня ведьмаков, конечно же, умудрился влюбиться в Василису Премудрую, чем и заслужил на свою голову отцовскую опалу. Поэтому теперь здесь и прозябаю, из-за любви великой.
Я уж думал, что надо мной посмеиваться будут, но как оказалось, наоборот даже уважать поболее стали. Видно, у простых мужиков не столь сердца чёрствые да разум холоден, как у тех, кто в царских палатах заседает. Здесь им любовь – это повод важный. К тому же когда любовь эту столь яростно отстаиваешь. Во дворце бы дураком обозвали, да потешались до конца моих дней. Но, сказать по-честному, от зависти бы такое по большому счёту происходило.
Ведь у каждого второго боярина али дворянина полюбовница имелась. И была она, пожалуй, намного сильнее заботой обласкана, чем жена законная. Что не говори, любви-то в конечном итоге все жаждут, даже ежели вначале родовую честь и богатство на первый план поставили. Не греет же всё это душу, как человек родной, не греет. Да и злато не всегда радует, сколь бы его ты не заработал да, как бы к сердцу не прижимал. А когда у тебя его вдосталь становиться, оно, частенько, и вовсе ценность теряет.
Но на моё счастье, здесь деньги ещё имеют вес, как и вещи дорогие. А уж медовуха, что на царский стол ставится, так и вовсе наделала громкого шума среди моих знакомцев. Конечно, пришлось потрудиться, дабы её достать, но какой бы я царевич был, кабы преданных себе людей во дворце не имел?
Для моих соратников же присутствие бутыля столь ценной жидкости в этом богами забытом месте было объяснено просто: попытка батюшки помириться. Бесплодная, конечно, но не выливать же в землю? Ежели кто что и заподозрил из четвёрки, то промолчал, ибо отведать изыска дорогого хотелось всем.
Собственно, на это и был мой расчёт. Ведь царская медовуха была известна тем, что валила с ног на раз. Как и развязывала языки. Но последний факт, конечно, не разглашался. Ибо всеобщее знание о такой особенности данного пития знатно отяготило бы работу батюшкиным доносчикам, что сию огненную воду очень ценили и без зазрения совести использовали, дабы выведать нужные им сведения.
Совесть отринул сегодня и я. Ну, право слово, о какой совести речь, коли ничего преступного не совершаю? Наоборот, одолжение делаю. Ведь если заветные желания моих товарищей исполнятся, то все будут в прибыли. Все, а, главное, я.