Навья царевна. Иван

Глава 10.2

Баюн обитал в самом сердце гиблых земель – в чащобе мёртвой, где ни птицы не поют, ни зверь в поисках добычи не рыщет. Пристанище себе кот учёный выбрал под стать своей людоедской славе – лихое. Окружённое болотами непроходимыми да лесами дремучими, место это было столь труднодоступным и столь опасным, что сунуться сюда мог лишь безумец, который ищет себе бесславную смерть. Ну или же такой отчаянный дурак, как я. Который, вроде подготовился к трудному пути, но не учёл, что всего-то не предугадаешь.
Вот и сейчас, пройдя еловый лес, в который меня выкинуло колдовским переходом, я встретился с первым своим испытанием: предо мной раскинулась непролазная топь. Вязкая, чёрная, без единой кочки, на которую перескочить можно. И как мне добраться до земли твёрдой так, чтоб навечно тут не увязнуть?
Конечно, можно было волшбой воспользоваться. Научил меня как раз Косой чарам таким хитрым, чтоб по трясине ходить, без опасений в жижу гнилостную провалиться. Только вот не выйдет ли мне применённое колдовство боком?
В голове ясно помнилась вчерашняя беседа с Василисиным братом, да его рассказы о том, что не я первый в логове Баюна жизнью рискую. И иные ведьмаки были, умней да искусней меня, только вот не вернулись они к семьям своим, здесь на веки вечные упокоились. Значит, не в опыте дело.
Ко всему прочему меня очень тревожило отсутствие нечисти да гадов болотных – над топями царила просто поразительно мёртвая тишина. Ни криков, ни хохота, ни пения лягушек, ни писка комаров – ничто не тревожило слух. Уж по трясине я за последние седмицы побегал вдосталь, но не припоминалось мне такого безмолвствия в месте, что домом для навьих тварей считалось.
Только один раз на моём пути такая могильная тишь попадалась: на лесной дорожке, что ведёт к избе Яги. И уж потом, вслушиваясь в бормотания старой карги над упырицей, я понял, что не просто так это сделано. Заколдована нарочно стёжка, чтоб домовой о приближении любых гостей да недругов хозяйку свою предупредить мог.
А Баюн-то тоже не зверь простой – нечисть. Значит, слух у кота учёного должен быть чутким. А для того, чтоб совсем ничего не мешало о гостях непрошенных заранее узнавать, так живность всю и извести можно. И в таком безмолвии каждый шаг кого пришлого будет эхом на много вёрст разносится, как и слова, что чары творить помогают. А уж как голос Баюна в тиши этой разлетаться будет, ветерком подхваченный, страшно представить. Сдаётся мне, что при таких условиях никто до лёжки певчей твари живым так и не дошёл.
Умно. Ничего не скажешь. Но на каждого хитреца найдётся свой хитрец. Посмотрим, смогу ли я стать тем, за кем окажется последнее слово. Ибо если оно будет за Баюном, то лежать мне здесь, доколе костяная стена не рухнет, и не поглотит всё людское царство навь.
Человеком мне, конечно, тихо не пройти, но вот змеем... Бесспорно, уж совсем бесшумно проползти не выйдет, но покуда кот здешний опомнится, покуда осознает, что не один он, то времени всё же больше пройдёт. А там и в человека обратиться можно, когда потребуется. Всё ж в полозьем облике я Баюну не соперник, на раз меня задрать может.
Рассудив таким образом, решил не терять понапрасну время и, обернувшись гадом, отправился дальше. И, едва болото проклятое позади осталось, как мне лишний раз пришлось убедиться в правильности своего решения – предо мной вырос непролазный дремучего лес.
Помимо деревьев, что росли так густо, что и тростинкой я будь, не протиснулся бы, всю землю ещё и покрывал колючий кустарник. Ежели на своих двух ногах пошёл бы, то о шипы его острые все руки, всё лицо бы изодрал. Нет, сюда только с топором в человечьем обличье наведываться.
Вот уж запрятался Баюн, так запрятался. Для чего только? Одиночество так любит? Али в ином причина? Может, то, что на первый взгляд кажется, не так и верно на самом деле? Ведь, если приглядеться к окружающей меня природе да подумать, то место это больше ни на логово безопасное похоже, а на темницу. Дебри глухие, топи вокруг непроходимые – будто бы все сделано, дабы не выбраться отсюда, коли чарами не владеешь.
Да и легенды не соврали, чащоба действительно мёртвая – зверья нет. Так чем же нечисть учёная питается? Ведь на этой земле пища всем нужна, даже нежити. А тут никого: ни животных, ни гадов ползучих не наблюдается. А ведь коты – хищники, им без мяса не выжить. И что-то подсказывает мне, что для Баюна единственная возможность его отведать, так это смельчаков задрать, что надумали к нему сунуться. Интересно, ежели всё так, кому ж он настолько не угодил?
Но поразмышлять об этом чуть позже можно будет, сейчас же мне приходилось упорно ползти, продираясь сквозь колкие заросли. Время бежало, а моего прибытия хозяин данного места так и не замечал, что порядком меня нервировало да мысли тревожные навевало. А туда ли меня Костий направил? Верно ли он понял записи, в свитках найденные? Поэтому, когда совсем рядом тишину разрезало злое шипение, меня затопило заметное облегчение, а вовсе не страх.
- Чужой! – вновь раздалось грозное рычание. – Вор! Вор пробрался! Шкуру мою захотел, да? Её тебе тварь мерзкая посулила? За ней сюда отправила? Чую я запах на тебе гнилостный, ни с чьим его не перепутаю! – голос Баюна был надтреснутым, глухим, постоянно срывался в сипение и вовсе не напоминал описанный в сказах проникновенный баритон. – Не достанется тебе ничего, ни шерстинки не получишь! А вот твоё мясцо я отведаю, косточки поглодаю! Слушай, смертник, слушай и наслаждайся!
И глухая лесная тишь дрогнула. Над проклятой землёй мёртвой чащобы полилась песня.