Навья царевна. Иван

Глава 10.3

Заунывная, печальная, пробирающего до самого нутра. Баюн пел её хрипло, надрывно, отчего внутри поднималось столько боли, столько позабытой обиды, что хотелось выть в голос, вторить этому душераздирающему напеву. Я едва себя сдерживал, дабы не начать в исступлении извиваться от этих обуявших меня чувств. На что, видно, и был расчёт нечисти: ежели бы поддался мороку, то враз меня удалось бы вычислить в зарослях.
Через какое-то время тембр Баюна сменился. Напев стал более мелодичным, мягким, убаюкивающим. Отчего после первого же пропетого куплета захотелось свернуться в клубочек и унестись в мир грёз. Только вот знал я, ежели нестерпимому желанию этому поддамся, то это будет последним, что что я в жизни своей сделаю. Ведь ни нянюшкина это колыбельная да ни матушкина, что страхи мои перед сном разгоняла. Нечисти это страшной песнь, и ничего кроме смерти она мне не несёт. Но несмотря на всю опасность, исходившую от учёного кота, невозможно было не признать, что баллады эти в его исполнении были невероятны. Даже, возможно, чудовищны в своей проникновенности – душу наизнанку выворачивали, всё потаённое да забытое на свет вытаскивали.
Баюн сорвал голос на пятой песне. Взъярился, едва осознал, что не вышло ему голову мне заморочить. Крушить всё стал, ломать. А покуда он буянил да шумел, я облик человечий принял да за деревья спрятался, чтобы оглядеться повнимательней.
Первое, что предстало пред моим взором после обращения, это небольшая поляна с могучим ветвистым дубом. Когда-то древо это, пожалуй, поражало своей мощью, но сейчас оно было полностью мертво. Как и те воины бравые, что сюда забрести решили – их черепа небрежно лежали возле корней лесного исполина. И много их, право слово, накопилось за те годы, что Баюн людоедством промышлял.
Самого кота я увидал не сразу. Не столь большой, с аршин примерно. Что не сильно-то и подходило под те описания, что раздобыл Костий. Но о чём легенды не соврали, так о ловкости учёной нечисти да силе. Когти его острые да зубы огромные даже на расстоянии хорошо разглядеть можно было. На этом совпадения вновь заканчивались. Не было у Баюна ни очей-изумрудов, ни шерсти великолепной. Последняя клочками торчала в разные стороны, а кое-где и вовсе не имелась, оголяя кожу, на которой в избытке виднелись загноившиеся раны. А глаза и вовсе наводили жуть: мутные, белёсые, будто слепые. Что сказать, выглядел зверь учёный откровенно плохо.
Я перехватил поудобнее меч чарами закалённый, что мне Василисин брат на дело такое важное из собственного хранилища выдал, и выкрикнул, обратившись к зверю:
- Всезнающий Баюн, не нужна мне ни в коем разе шкура твоя. Наоборот, я к тебе с поклоном пришёл, как к коту учёному. Ты уж прости за то, что покой твой нарушил, но ты единственный можешь свет пролить на историю давнюю, что уж забыта всеми. А кем не позабыта, тем искажена намеренно. А мне правда нужна, и кроме как в чащобе этой, нигде более правду эту и не сыскать более.
После данных слов моих установилась гнетущая тишина, но через какое-то время мне всё же ответили прерывистым хрипом:
- Лжешь.
Ну я не гордый, особенно, когда смерть перед глазами маячит, поэтому в ответ на это заявление и выдал клятву, что правду баю. Да чарами её подкрепил, чтобы у зверя учёного сомнений ненужных не возникало. А потом вновь речь завёл, не преминув польстить:
- Так что? Всезнающий Баюн, окажешь мне милость, поможешь?
- Моя помощь дорого стоит. – прошипела после недолгого раздумья нечисть.
- И что учёный кот хочет за откровения свои? – крикнул я в ответ, а потом и выругался себе под нос, ибо собеседника моего на поляне более не наблюдалось.
Всего ж на миг отвлёкся! Тревожно поглядел по сторонам, но усмотреть хозяина проклятой чащобы мне не удалось. Как сквозь землю провалился, и главное ни единого шороха не слышно было. Я, будучи полозом, больше шума издавал.
- Так какова плата? – вновь напряжённо выкрикнул, нервно сжимая меч.
- Моя свобода, змеиный отпрыск. - хрипло раздалось в ответ совсем близко. – Выведешь меня из чащобы, так хоть о всех событиях со времён сотворения мира тебе поведаю.
Медленно подняв голову, я обнаружил Баюна восседающего на ветвях ближайшего ко мне дерева.
Что там Костий говорил? Что ежели с упырицей я справился, то и с котом учёным совладаю? Чушь. Не удалось бы мне в бою его одолеть. Он бы горло разодрал мне быстрее, чем я бы меч успел поднять. Ибо бесшумен зверь этот, словно дух бестелесный. Повезло, что слово хоть успел молвить. Оно меня, видно, и спасло от смерти в дебрях этого леса.
- Свобода, так свобода. Согласен на твою сделку. – отозвался, нервно сглотнув. – А все события меня не интересует. Разузнать бы мне о прорехе, что между нашим миром да навью образовалась. Как появилась, да можно ли её закрыть?
Баюн мои слова слушал с интересом и принюхивался при этом, а потом протяжно мяукнул:
- Так ты не только змеиный отпрыск, но и царский. Интересно. Неужто род ваш одумался да решил властью своей пожертвовать?
- За весь род говорить не могу, — откликнулся я осторожно. – но я – да. Жизнь мне дороже. Нет у меня желания ни погибать, ни в ином случае до конца жизни плясать под дудку Яги.
Едва прозвучало имя старой карги, так хвост учёного кота стал мелко подрагивать.
- Так ты против Яги решил пойти? – вкрадчиво вопросил мой собеседник и, дождавшись моего утвердительного кивка, с довольным урчанием сказал: - Тогда нам, змеиный царевич, надолго с тобой по пути. Поведаю я тебе и о прорехе, и о том, какую роль во всём том светопреставлении сыграла покойница эта неприкаянная.