Навья царевна. Иван

Глава 14.2

20 веков назад

Улицы града дышали смрадом. Воздух был тяжёл, пылен, сильно марило, однако бескрайняя синева неба шептала о том, что знойная духота прочно осела в столице – вожделенной прохлады не предвидится ещё долго. Так же долго, как не видать ему, Демьяну, тенистой зелени лесов, да не вдыхать живительного воздуха, что в это время удивительно пах пряными травами.
Узкие грязные проулки, удушливая людская вонь, непрекращающийся хаос – стольный град напоминал ему каменную темницу. Хотелось свободы, простора, только вот сыновний долг, словно клятва колдовская, жёг грудь, заставляя сжимать зубы да следовать за людской толпой, что стекалась к главному входу храму.
- Плохая была задумка. – раздался рядом с ним недовольный голос его спутника. – Народу тьма – не протолкнуться. На месте больше стоим, чем шагаем.
Демьян усмехнулся и бросил ехидный взгляд на говорившего юнца. Тот, закутанный весь в одёжу на манер восточных купцов, держал у носа надушенный платок и бросал презрительные взгляды на проходивших мимо простолюдинов.
- Так, чья задумка была, Радим? – вопросил мужчина и, явно передразнивая, продолжил: - Пойдём, на невесту свою издали поглядишь. На расстоянии почтенном, дабы не ослепнуть да не окосеть от пущенного ею али матушкой её проклятия.
- Так о тебе, братец, забочусь. – не моргнув глазом отозвался юноша. – Стервь, она и есть стревь, что молодая, что старая. Но, признаться, с молодой хоть словом добрым, правдивым, иногда обмолвиться можно, а вот от сладких да вязких речей твоей будущей тёщи аж зубы сводит. Такая, как она, тебе в лицо улыбаться будет, но едва ты к ней спиной повернёшься, нож воткнёт. Страшно представить, что будет, когда она прознает, что дочь её вовсе не за Дамира отдадут. Ведьма ж в этом уверена, уж кровиночку свою на трон царский в мечтах своих усадила.
- А что дочь? – отозвался на речи младшего Демьян. – Тоже уж царицей себя мнит? К слову сказать, как её звать-величать? А то батюшка не потрудился имя невесты моей назвать.
- Велимирой кличут. Мирой. – раздался ответ. – А что до первого вопроса твоего, то не понять – тихий омут твоя наречённая. Но Дамир считает, что пустышка она: ни воли, ни голоса не имеет, что мать её скажет, то и делает.
- Ну, так ни жена, а подарок для братца. Он же полагает, что супруга должна мужа во всём слушаться, мыслей своих не иметь. Что ж это он сокровище такое себе не забрал? Страшна так? – с интересом вопросил мужчина.
- Да нет, красива. Только вот он считает, что она отнюдь не ему будет в рот заглядывать да слову каждому внимать, а матушке своей. А Ядвига баба цепкая, изворотливая, а пуще всего власть да злато любит. Такая, коли венец царский на головушку дочери наденет, то, вероятней, всех нас к праотцам и отправит, когда внук родится. Сама она властвовать хочет. А избавляться от неё отец опасается. Всё же клятв в своё время она с него стребовала уйму, видно, обезопасила себя. К тому же жрица она самой смерти. Вдруг, богиня прогневается, что на её служку покусились. Но такую и в храме запереть боязно – за ней пригляд ежечасный нужен. Не баба, а сплошная головная боль. Как только не пытались поймать в делах её тёмных за руку – не вышло. Вон, ходит слух, что мужа она своего в могилу отправила, и, уверен, правдив этот слух, а лучшие сыскари доказать ничего не смогли. Умна и осторожна больно, да и добропорядочность уж слишком хорошо играет. Дамир такой тёще нежить болотную предпочтёт, ту хоть убить можно. – Радим замолчал, но через некоторое время с лёгким смешком добавил: - К тому же не только в этом дело. Думается мне, что братец саму Велимиру немного побаивается. Он иногда скажет что, а она в ответ такой взгляд на него кидает, что аж у меня мороз по коже идёт. Тошно ей от него. Не люб он ей, не люб, видно это. А ведьма она сильная, искусная, в мать волшбой пошла, такая и сделать что дурное может.
- Ну хоть не люб. Ну хоть тошно. – пробормотал себе под нос ведьмак.
Пробормотал и скривился, на мгновение представив, что за пыткой брак бы такой был, коли жена навязанная о брате его среднем мечтает, в постель к тому рвётся, а с ним волком воет от ненависти лютой. Только вот и без этого она его возненавидеть может.
Девицу, чей каприз мамки да няньки враз выполняли, он заберёт с собой в глушь, на границу с ярыми степняками. А жизнь там отнюдь не праздна. Но здесь ему места нет, байстрюку царскому: в каменных расписных палатах, в городе этом шумном. Его судьба – стражем земель родных быть, люд простой от нечисти степной защищать, что так и выжидает случая напасть, деревни разграбить, одарённых в полон увести.
Сыновний долг, чтоб ему пусто было. И ведь знал же отец, на что надавить, как своего добиться. Ведь как Теша его глаза навек закрыла, так более в брак вступать он не желал. Нет, более губить он никого не собирался. А в том, что именно он виновен в смерти жены, что скончалась, рожая ему столь желанное дитя, он не сомневался. Его сила, его чёртова сила была слишком необузданной, слишком буйной, но именно она и передалась младенцу. Тяжело Теше в тягости было, ослабла больно, ни заговоры, ни снадобья лечебные не помогали. Он смог добыть самую малость живой воды, только вот добраться вовремя до жены не успел, роды начались нежданно, по его прибытию Теша уж была мертва. Благо сына удалось спасти, вода колдовская помогла. Однако после этого зарёкся он обеты брачные давать. Только вот когда в отцах у тебя царь ходит, которому наследника престола от женитьбы невыгодной огородить требуется, то, как оказалось, зарок этот в самой захудалой деревеньке первый попавшийся жрец тебе и снимет.
Похожие мысли бродили в голове Демьяна весь путь до храма, но, в тот момент, когда он наконец оказался под его сводами, внезапно выветрились. В нём вновь взыграло тщательно упрятанное любопытство: а какова она всё же? Его наречённая? За седмицу его пребывания в стольном граде, он нарочно не слушал слухи да сплетни, что ходили вокруг юной ведьмы. Только вот сегодня более сдерживаться не смог.
Оттого он и согласился на слегка сумасбродное предложение младшего брата, переодеться и затеряться в толпе прихожан, дабы, не привлекая к себе ненужного внимания, поглядеть на самопровозглашённую царевну, что ему в жёны отец отдаёт. И сейчас понимал, что согласился отнюдь не зря – глядеть было на что.