Навья царевна. Иван

Глава 15.4

Юная ведьма, когда брала зарок у Умилы, решила, что последствия от лжи проявятся сразу, и лгунья умрёт. Однако нарушенная клятва, данная самой смерти, страшна иным: не быстрой кончиной, а отсутствием покоя в посмертии. Велимира об этом не ведала, оттого со спокойной душой вышла к пруду, где увидала отнюдь не матушку Стояну – возле ивы её дожидалась Ядвига.
Девушка бросилась бежать, не щадя ни наряда богатого, ни саму себя. Обратно, под своды храма, куда старой ведьме сегодня ходу не было. Только вот не успела: громкий окрик, нестерпимый жар колдовского ошейника и она уже лежит на земле, тихо скуля от боли.
- Ну, здравствуй, доченька. – через какое-то время раздался язвительный голос её родительницы, что подошла к ней совсем близко. – Что же ты так мать свою не рада видеть? Ринулась от меня будто от навьей твари какой.
Велимира сквозь слёзы посмотрела на возвышающуюся над ней Ядвигу и решила смолчать. К сказанному женщиной добавить ей было нечего, она действительно лучше б с нежитью встретилась, чем с матерью. А придумывать оправдание было делом бесполезным. Это она с детства уяснила.
- Что молчишь, дрянь? – прошипела ведьма и, схватив девушку за руку, резко подняла её с земли. – Что молчишь? Стыдно тебе? Уж, надеюсь, что стыдно, что указы матери своей не исполняешь. Простое дело тебе поручила, а ты? Что ты натворила? К кому в покои пошла? Забыла, как царевич Дамир выглядит? Решила с первым попавшимся покувыркаться? Дура безмозглая!
Щеку обожгла пощечина. Её родительница никогда не могла отказать себе в возможности руки распустить. Больно била, больно наказывала. Только вот сейчас, когда нестерпимым пламенем её шею жгли чёрные чары, она трёпку эту и не заметила, слишком дурно было.
- Из-за тебя, из-за тебя мне весь план пришлось менять. Из-за тебя всё! Придётся раньше царской семейке встречу с богиней обеспечить. Была бы ты хорошей дочерью, так дольше бы пожили, покуда детей парочку не родила. Но ты же любишь выкобениваться, всё по-твоему быть должно!
- Так в тебя пошла, матушка. – с ненавистью выплюнула Велимира. – У тебя науку эту освоила.
- В меня? Да ты в папашу своего уродилась, в ничтожество это. Единственное, что хорошего у него было, так это богатство и титул. Как же я надеялась, что всё остальное с ним в могиле похоронила. Так нет же, проросло! Знаешь, сколько раз за последние дни я прокляла тот день, когда у меня дура такая родилась? Знаешь? Думала помощницей мне дитя моё станет, а ты палки в колёса решила мне вставлять, против меня пошла. Как посмела только. Ведь даже храм говорит, что слово матери – закон. Родителей уважать и любить нужно, а ты... Гадина скользкая! Я же к тебе по-хорошему всегда относилась, пестовала, любила, а ты... Предала меня, предала!
Ядвига была словно в припадке, орала, трясла дочь, словно куклу тряпичную, обвиняла её во всех смертях, коим поспособствовала на пути к желанной власти. Если бы не артефакт тишины, то сюда, на вопли эти, уже бы сбежались все жрицы храма, да и дознаватели не обошли бы место стороной. Ибо то, о чём кричала женщина, о чём рассказывала, тянуло ни на что иное, как на государственную измену. Клятвопреступничество, убийства, попытка свержения власти – в приступе ярости Ядвига совсем перестала следить за языком.
Велимира же была в ужасе. В ужасе от того, на что готова пойти её родительница, чтобы добиться своего, чтобы взять то, что ей никогда даже не принадлежало. Старой ведьме было плевать на последствия: на смуту, на междоусобицы, грызню, что вспыхнет по всему государству, едва царская семья падёт. Главное, она, Ядвига, будет сидеть на троне, править, а недовольные... Так недовольных можно и казнить, тела сжечь, а пепел развеять над полями, дабы урожай был хорош.
- Ты помешалась. – потрясённо прошептала девушка. – Ты безумна!
- Закрой рот! Уж наговорилась, натворила дел. – прошипела ведьма, и замолчала, что-то явно обдумывая, а когда продолжила, то у Велимиры сердце от ужаса замерло: - Ублюдок этот, которого тебе в мужья назначили, опасный противник. Воевода, боями закалён, к тому же байстрюк царский, хоть по документам и приписан к боярскому роду. Ежели от него не избавиться, то не получится ничего. Дума может его на трон усадить, дабы род не менять. Слишком много артефактов на царскую кровь завязано. А этого допустить никак нельзя. Только осторожен он больно, не смогла я к нему подобраться. Убьёшь ублюдка на свадебном пиру, уж тебя он к себе подпустит. Приказ это. Покуда ноги тебе раздвигать будет, его и зарежешь. А я тебе выбраться помогу, спрячу надёжно. Так всё поверну, чтобы тебя обвинить ни в чём не смогли. Всё же ты моя дочь, и чтобы я не говорила в злости, я тебя сильно люблю. Не могу свою кровиночку потерять. А именно это и случится, коли байстрюк тебя к степям ближе повезёт. Опасно там, и убить, и в полон забрать могут. А ты у меня такая красавица, степняки точно глаз на тебя положат. Только вот об этом никто кроме меня не думает! Как и не думает, что плохо тебе там будет, ни служанок вдосталь, ни удобств хороших. Али ты надеешься, что палаты там царские тебя ждут? А? Нет, не будет их, хибара тебя там поджидает с парой чернавок. Что глаза вытаращила? Не размышляла об этом, да?
Множество мыслей в голове у Велимиры проносилось, но они уж точно не были связаны с убранством палат и служками. Нет, девушка раздумывала совсем о другом: о приказе, что сейчас не ослушаться, и о матери, что оказалась истинным чудовищем. Нелюдью, у которой нет сердца, нет сострадания. Любит её Ядвига? Да, в нави она такую любовь видала! Не любовь это – проклятие.