Навья царевна. Иван

Глава 16.2

Работа меня нагнала раньше, чем я того ожидала, так что прошу прощение за отсутствие) Прода будет ещё сегодня вечером и во вт)

Ядвига непонимающе уставилась на пришедшую. В тупом оцепенении глядела на бьющуюся в истерике служку и словно не могла осознать сказанные ею слова.
Мёртвая... Мёртвая...
Глупость. Невозможно это, невозможно.
- Врёшь. – едва ворочая языком произнесла ведьма. – Врёшь! Как у ты посмела такое сказать? Как ты смела даже подумать о таком?
Она кинулась к бабе, вцепилась в неё и подняла, всматриваясь в заплаканные глаза. Пыталась уловить обман, углядеть ложь, но не смогла. Её подручная смотрела прямо, не прятала взгляд и продолжала реветь, просто захлёбываться в слезах.
Невозможно. Подкупили. Переманили враги на свою сторону. Хотят её, Ядвигу, сломить, уничтожить. Знают, твари, что ценнее дочери у неё никого больше нет.
Подкупили. Она стала трясти стоявшую перед ней предательницу, выпытывая лишь одно:
- Кто? Кто надоумил? Сколько монет тебе отсыпали, чтобы ты мне весть такую сообщила? Кто?
- Боярыня, жизнью клянусь, никто не надоумил – собственными глазами тело её бездыханное видела. Там такой крик поднялся. Все же сбежались посмотреть, что за шум да гам, а там злыдень этот на полу сидит, красу нашу к себе прижимает, будто дитя укачивает. А у самого руки, кафтан – всё в крови залито. И глаза, глаза безумные, жуткие такие. Уверена, он нашу Мирочку убил. Душегуб проклятый! Кинжал рядом с ним валялся, в крови всё лезвие было. Собственными глазами видела! Собственными глазами! Будь он проклят, воевода чёртов!
Ядвига разжала пальцы, отчего голосившая на всю опочивальню служка упала на пол, продолжая сквозь всхлипы проклинать ведьмака.
Ведьма потянулась к колдовской цепи, что была накинута на Велимиру, и не нашла сотворённую ею ворожбу. Та исчезла, словно и не существовала никогда на этом свете. Улетучились сильнейшие чары, что могла снять лишь она сама или смерть.
Ядвига до изнеможения колдовала, пытаясь найти хоть что-то, хоть малейшую ниточку, что вела бы её к дочери, но перед ней была лишь темень, лишь пустота. Все нити оборвались, сгорели в реке Смородине, пеплом рассыпались.
Мёртвая... Мёртвая...
Нет, нет. Быть того не может. Не должно было так случится. Она судьбу своей кровиночки знала, счастливая у той судьба должна была быть. В заботе и любви её дочь купаться должна, с золотых тарелок есть, из серебряных кубков пить. За царевича её краса выйти должна была, царицей стать, царством этим править. Не могла она умереть, не могла.
Снится ей это всё, кошмаром вновь мается. Ведьма вцепилась себе в волосы, отхлестала себя по щекам, ущипнула, пытаясь очнуться от дурного сновиденья. Прогнать наважденье проклятое, что ей глаза застилает, в уши слова страшные шепчет.
Мёртвая... Мёртвая...
Поглядеть ей на дочь свою надо. Та, видно, обыграть всех решила, морок создала, дабы обмануть всех разом. Она у неё умненькая, вполне способна на такое. Ох, уж хитра её доченька, только вот за то, что напугала мать свою так сильно, она наказание получит. Нельзя такими вещами родителей волновать.
Ядвига выдохнула, найдя себе объяснение, но тревога никуда от этого не делась. Наоборот набирала силу, словно лесной пожар, отчего женщина запрятала себе в карман два маленьких сосуда, с живой и мёртвой водой. Зачем их схватила, и сама не поняла, но воротить на место не позволял затаённый в глубине души ужас.
- Веди меня туда. – обратилась ведьма к служке. – Самой мне нужно посмотреть. Своими глазами увидать. На тебя морок колдуну какому наслать – раз плюнуть. А ты и поверила наважденью увиденному.
Служанка после слов этих затихла и посмотрела на неё скорбно, жалостливо так. Но отказываться не стала, лишь припомнила, что охрана у терема царская стоит. Только что та охрана? Разве смогут они с ней совладать, с Ядвигой Славной? Она их сильнее, хитрее и ловчее. Надо лишь колдовство нужное сотворить, чтобы им глаза отвести.
Но колдовство ей не понадобилось. Едва она вышла из своих покоев, как нос к носу столкнулась с главной жрицей храма – Стояной. Та шла по коридору вместе с царской охраной и была бледна и печальна, но едва увидала ведьму, то остановилась и словно закаменела. По лицу храмовницы заходили желваки от гнева, а глаза заметали молнии.
- Вижу, весть тебе уж сообщили. – холодно обратилась она к Ядвиге. – Что ж, пошли, провожу тебя к дочери. Попрощаешься.
- Смотрю, Стояна, ты решила с царём сговориться. Чушь мне эту в уши влить. На моей дочери такая защита, что никому её пробить не под силу.
Жрица наклонила голову, задумчиво разглядывая стоящую перед ней женщину, а потом, скривившись, произнесла:
- Да, твои чары другим не по зубам. Твою волшбу лишь твоё колдовство разрушить и сможет. Оттого пошли, полюбуешься, на дело своих рук. Али не хочешь дочь в последний раз увидать? Перед тем, как её прах по ветру развеют?
Ядвига после этих слов побелела ещё сильнее.
- Тварь ты жестокая, Стояна, слова мне такие говорить.
- Тварь? – ядовито повторила её собеседница, с ненавистью на неё глядя. – Ежели хочешь жестокую тварь здесь найти, то на себя в зеркало полюбуйся. А я тебе одолжение делаю. Царь тебя хотел оповестить уж после того, как дочь твою в огне сожгут, дабы она нежитью не восстала. Так что иди за мной и язык свой ядовитый попридержи. Я-то вижу, что не в себе ты, а остальные на это глаза с удовольствием закроют. Больно ты многим поперек горла стоишь.
Больше говорить Стояна ничего не стала, повернулась и пошла вон из её палат. Ведьма бросилась за ней, понимая, что рядом с жрицей хоть силы тратить не придётся, дабы охрану обойти. Только каждый шаг давался с трудом. А особо тяжко стало, когда она вошла под своды храма и её повели туда, где обычно обмывали покойников.
Ядвига не верила в принесённую ей весть до последнего. До того самого момента, пока не увидала свою дочь на камне омовения. Та была бледна, и абсолютно неподвижна, а её вышитый золотом и драгоценными каменьями наряд весь потемнел от крови. Её Велимира лежала перед ней мёртвой.