Навья сказка: Проклятье Кащея

Пролог

Вода шумела редкими всполохами брызг, у берега слышался приглушенный смех и воркование. Тонкая пелена тумана над озером развеивалась от легкого ветра, превращаясь в дымные длинные щупальца, кружащие в воздухе, словно змеи.

Водоём носил пугающее название — "Чёрное Озеро". Его воды были полны ненависти и угрозы. Тёмная, поблескивающая под лучами солнца гладь скрывала в себе пустые глазницы давно утопших дев.

Русалки, подобно диким хищникам, выслеживали своих жертв и, используя свои чары, заманивали их на пресное дно. Души пойманных терзались десятилетиями на иловом дне, обречённые быть вечной забавой для утоплениц.

Чёрная фигура возвышалась над водой, разводя руки в стороны. Под тусклой луной, словно древний мрамор, поблёскивала бледная кожа гордеца, которого русалки желали больше всего. Они ждали его каждую ночь в надежде, что он придёт и утолит их похоть, а самое главное, накормит магией.

Кощей умиротворенно всматривался в мутную границу озера, за которой виднелся густой лес. Он медленно дышал, моргал ещё медленее, словно, забыл как дышать, будто бы ему и взмах ресницами был необязателен. Скука была его самой обыденной проблемой. Тысяча лет, что он прожил, обернулась для него, в итоге, болью без боли... Кощей любил на досуге, когда не оставалось сил терпеть, лишить себя жизни, ну или хотя бы, попробовать это сделать. В расход шло всё: кинжалы, мечи, огонь, яд, верёвка и другие более мрачные способы — но он всегда возвращался. Мрачное сердце билось в упрямом, неспешном ритме, напоминая ему, что жизнью своей он не владеет.

Едва Кощей ступал в воду, как русалки, будто на зов, медленно выныривали из глубины, и тянули к нему длинные, мокрые руки. Их глаза пустые безжизненные, щурились в немой улыбке, а зубы — шипы постукивали, желая впиться в хозяйскую плоть.

— Господин пришёл, — шептала Мира, самая первая утопленница.

Её чёрные, спутанные, словно старые канаты, волосы, мокрыми змеями обвивали тонкую, белую шею. Мира, смело, касалась Кощея, по-свойски, забираясь пальцами за кромку брюк.

— Хозяин хочет наслажденья?— спрашивала вторая русалка по имени Лада.

Девушка вызывающе облизывала синие губы и, крадучись, приближалась к мужчине.

Они тянули к нему руки, цеплялись за одежду, судорожно, в торопях срывали куски ткани, чтобы вцепиться коготками в холодную кожу хозяина и рассмотреть тонкие чёрные вены. Русалки шипели, клокотали и потирались о широкие ладони пришедшего.

— Ну же, господин разреши-и-и-и, — протянула Мира, облизывая запястье Кощея.

Мужчина посмотрел на липнущих к нему русалок и, закрыв глаза, тяжело вздохнул:

— Ешьте.

Его голос, подобно горькому мёду, обволакивал пространство, распространяясь вдоль гибкого берега. Кощей под тёплое урчание кровопийц обычно рассматривал небо, следил за падающими звёздами, но в этот раз, он смотрел на них: голодных, чужих и проклятых, представляя их существование "до".

Когда-то эти девушки жили свою обычную жизнь, когда-то они были милее и строили планы на будущее. Но, как и предполагалось, только им встретился Кощей, их жизнь обратилась смертью.

Мира — та, что самая древняя, самая смелая и безумная, она жила в далёких землях холодного моря. Её первый Кощей привёз с Севера. Девушка была княжеской дочерью единственной и любимой. Она повстречалась с Кощеем на ярмарке, пленила его чернотой своих вороньих глаз и была похищена. Мира жила ровно год с Кощеем, она надеялась, что, однажды, сердце злодея смягчится, и он отпустит её домой, но он—чудовище, только брал. В одну из ночей она сбежала и утонула в чёрных водах быстротечной реки.

Лада стала второй жертвой эгоистичного деспота. Она была дочерью местного кузнеца. Кощей забрал её силой, убил родного ей человека прямо у неё на глазах. Девушка не плакала тогда, лишь молчала и прятала глаза в пол. Прожила Лада с похитителем три месяца, а как наступила зима, воды озера забрали её на дно.

Ещё одна, по имени Зорка — третья русалка — была самой тихой, робкой. Кощей повстречал её в лесу. Девушка была красавицей с медной косой, рослой и румяной. Злодей не мог не возжелать её, поэтому он сразу зачаровал девушку, затянул в своё логово и сгубил очередную душу своей жестокостью.

Каждая из девушек ушла в своё время, каждая имела свою горькую историю, никому не было дано понять боль утраты заблудших песен, что разносились с ветром по лесу. Только Кощей мог их понять, только он мог их пожалеть и услышать, о чём льются слёзы в полночь.

В наказание за самоубийство, а может шутки ради, души девушек были привязанны к Чёрному Озеру. Они не могли его покинуть и уйти в другие водоёмы, они были прокляты и приговорены жить лишь здесь, обделённые и обездоленные.

Всё, что оставалось русалкам, так это лишь ждать, когда потомок их мучителя придёт в очередную ночь и позволит упиться своим телом.

— Вы такой холодный, господин,— мурлыкала Лада, слизывая проступающую чёрную кровь от мелких укусов, — Мы вас обязательно согреем...

Их голоса звучали, как напоминание о безысходности и монотонности вечности. Кощей стоял неподвижно, изредка позволяя себе вступить с хищницами в диалог.

— Мы умеем делать хорошо,— протянула Мира, прижавшись к мужским бёдрам ртом.

Она втягивала плоть в себя с жадным азартом и балавством, игралась, покусывала, притворно стонала так, что иногда Кощей ощущал непривычное чувство тошноты.

Зорка обвила талию хозяина сзади и, прижавшись к его пояснице щекой, она преданно взглянула на него сверху-вниз:

— Господин,— зазвенел её голос, — Позвольте звать вас по имени...

Кощей дрогнул, словно прокажённый, он отшатнулся на полпяты назад и уставился на русалку. Зорка в отличии от сестёр была даже романтичной натурой, она верила, что любовь Кощеева, если её пробудить, разрушит чары и обязательно её освободит. Девушка сдерживала свои животные позывы и лакомилась тёмными жилами мужчины меньше всех, таким образом, проявляя преданность и уважение.