Навязанная жена чудовищного красавца

Глава 9. В которой выясняется, что каждое крошечное поражение может привести к неожиданной победе.

- Это не ревность! – рычит он озлобленным зверем. – Ты. Моя. Жена. И хочешь ты того или нет, Софи, но тебе придется беречь себя от пятен на имени.

- Беречь для кого? – с вызовом откидываю назад голову. Удерживаю его потемневший взгляд. – Для чистоты репутации неверного мужа? О, нет, увольте. Я не стану стараться ради того, кто позволил чужой женщине хозяйничать в нашем доме.

Нельзя угрожать альфе.

Последствия могут быть неописуемы.

Но и мириться с таким положением вещей я не буду. Хочет сохранить видимость добропорядочной семьи? Тогда пусть играет по честным правилам. Равным.

Джоварг так плотно зажал меня, что почти слышу скрежет зубов друг о друга, когда на жестко очерченных скулах перекатываются желваки. Его взгляд молнии метает. Обещает опалить и развеять в недоброй стуже зимнего замка.

Сердце пропускает удар, замирая в преддверии худшего из сценариев. Но я и в колдовском забытье не могла бы узреть то, что следует за тем.

Джоварг с приглушенным рыком хватает воздух. Его рот искажается в хищной судороге. Но вопреки моим более или менее обоснованным страхам, этот кровожадный оскал нацеливается не на животную кару. А свирепо впивается в мой рот… ПОЦЕЛУЕМ!

Я настолько неподготовлена к подобному развитию событий, настолько потеряна, что не пытаюсь ничего предпринять. Я оглушена происходящим. Задушена и смята. Во рту неистовствует огонь. Перед глазами беснуются вспышки. В меня словно чистое пламя вливают, пожирающее разум.

Никогда не думала, что мой первый поцелуй будет таким. Разнузданным, исступленным, диким.

Джоварг будто и впрямь сожрать меня намеревается. Целует жестко и алчно. Словно клеймит своим горячим дыханием и обжигающей влажностью грубого языка.

У меня в глазах темнеет от недостатка воздуха. От бури, помутившей сознание. Хрипло стону, придавленная голодным порывом мужа. Но… не добиваюсь никаких поблажек.

Мерещится, что мой слабый, полузадушенный вскрик только сильнее раззадорил притаившегося в Джоварге одичалого зверя. Сильные руки альфы сминают меня в жадных объятиях, опрокинув на стол.

Спина и плечи больно ударяются о столешницу из толстого дерева, и это резко отрезвляет.

Кричу. Брыкаюсь. Сжимаю челюсти, толкая напавшего дикаря, и поражаюсь громкости рыка, что издаю при этом.

Я бы и кусаться начала, если бы Джоварг не прекратил терзать мою одежду, приводя ее в позорную негодность.

Но он остановился.

С грудным рёвом оторвался от меня и всю ярость, накопившегося в душе безобразия, выплеснул на ни в чем неповинный стул, что стоял в роковой близости от альфы.

Несчастный предмет мебели был тотчас же схвачен и безжалостно запущен в стену.

Хотя моё негодующее нутро предпочло бы приложить самого вервольфа обо что-то твердое! Да как он посмел прикоснуться ко мне?! Да еще и так нечестиво!

- Убирайся! – зарокотал оборотень, ринувшись к следующему стулу. – Пошла вон отсюда!

И только тогда я словно проснулась и с ужасом поняла, что крик обращен ко мне.

Со мной так никто и никогда не говорил. Может, поэтому я в непонимании таращилась на мужа, методично взявшегося уничтожить всю нашу мебель, привезенную из фабрик Изысканного производства далекого Бурого клана.

Однако что-то на краю сознания жалобно трезвонит, подсказывая, что следующим, кто полетит в стену, вполне могу оказаться и я.

Так что, несмотря на вяжущую конечности непривычную взбудораженность, я прытко припускаю к двери.

Проворно сбегаю, оставив вервольфа наказывать стулья за свою собственную невменяемость.

Не знаю, чем это было - розыгрышем, направленным на то, чтобы напугать меня до трясучки. Или действительно буйством, с которым Джоварг не умел справляться, однако посыл был мною понят и твердо закреплен в уме.

Я больше ни за что не сунусь к мужу в кабинет! Да и вообще не сунусь!

Он не в себе.

Совершенно неуправляем в гневе. А в животных требованиях своей плоти и того хуже – неугомонен и неразборчив.

Наверное, от ярости разум у альфы помутился. Затянулся кровавой пеленой. И он спутал меня с… с любовницей.

- София?? – внезапно подпрыгиваю, настигнутая тягучим голосом знакомой лерды.

Отрываю взгляд от своих башмачков, которые только что молила шустрее уносить меня отсюда, и встречаюсь с полным обескураженности взором Темной лерды.

- Почему ты в таком виде?! – с трудом долетает до меня значение ее упрека.

Но, когда первый шок от ненужной встречи начинает оседать тяжелыми предчувствиями новой встряски, я всё же принимаюсь разглядывать свой наряд. Испорченный. Местами порванный. Помятый и предательски откровенничающий о недавно пережитом.

Нахлынувший на секунду стыд смывается холодным ожесточением. Меня будто льдом прошибает понимание абсурдности положения.

Можно подумать, Дурсинея и есть законная жена, заставшая свою ученицу за непотребством!

Вдоль спины словно пику продевают, заставляя выровнять осанку. И взгляд Темной лерды я встречаю прямо.

- Так бывает, когда новобрачные остаются наедине, - желчно улыбаюсь, чувствуя на языке лживые нотки горечи.

Однако в голове стучат мысли, умело вложенные туда другим Тёмным. Дисгармондом. И мне чудится, что пространство оживает его словами, толкая меня продолжить мстительную речь.

- Алый альфа столь неудержим бывает, как соскучится, - говорю в посеревшее лицо Дурсинеи, поражаясь самой себе. – Ох, еле вырвалась! Я ведь так спешу. Меня же заждались в Бальном зале, - обмахиваюсь ладошкой, притворяясь, что сообщаю обо всем невзначай. – Мы с мужем приняли решение украсить его к празднику Новогодья.

- Вы… с ним… как… Этого не может быть! – вскрикивает Дурсинея, зажимая собственный ротик обескровленной ручкой. – Он сказал, что не прикоснется к тебе!

Выдает она мне обрывок их вероломных разговоров, что острыми краями ранит мне грудь.

Но я держусь.

Сегодня моя очередь плясать на костях. И пусть я и потрясена собственной кровожадностью, но мне нравится наблюдать за тем, как у Дурсинеи мечется взгляд.