Назад в прошлое. Загадка Месопотамии.

Глава 2.

Глава 2.

…Сначала вернулся звук. Неровный, как дыхание испуганного зверька: шмыганье, тихий всхлип, потом второй — и где-то сбоку осторожное постукивание ложечки о керамику. Затем пришёл запах: тёплый, терпкий, чуть дымный — смесь выветрившегося ладана, масляных фитилей и густого оливкового масла, с которым здесь, казалось, смазывали всё — от дверных петель до волос.

Веки оттягивало тяжёлым свинцом. Елена попыталась их приподнять — и мир качнулся, как лодка на мелкой волне. Лоб вспотел моментально; в висках гулко ударило — будто кто-то изнутри постучал костяшками пальцев. Боль разошлась дугой по ребрам, зацепила спину, отозвалась в ключице.

— Ма-ма?.. — шёпот, тонкий, дрожащий, почти неуверенный, что его услышат. — Мамочка, ты… ты дыхаешь?

«Дышишь», — машинально поправил откуда-то из старой жизни внутренний редактор, и Елена сама удивилась, что в голове ещё нашлось место для такой роскоши, как грамматика. Она приоткрыла один глаз и увидела лицо. Совсем близко. Детское, бледное, с красными от слёз веками и влажными ресницами, на кончике носа — крохотная родинка. Из-за её плеча в тот же миг вынырнул двойник — такое же лицо, только с крошечной царапиной над бровью. Близняшки. Две.

Елена вдохнула глубже — зря: рёбра ныли, как синяки после падения на лёд. Но она стиснула зубы, осторожно раздвинула руки и, преодолевая тупую боль, подтянула девочек к себе. Те вцепились сразу — тонкими пальчиками, как в спасательный круг, обе сразу уткнулись в её шею, и Елена впервые за всё это время услышала в себе не гул и не страх, а ясное, уверенное тепло: «Мои».

Мир понемногу фокусировался. Сверху — невысокий потолок, выбеленный известью, в углах — тёмные пояса копоти от светильников. Стены затянуты тканями с геометрическими орнаментами: у самой изголовья — широкая полоса из чёрных ромбов и синих зубцов, ниже — решётки из охры и кирпичного. Под пальцами — плотное, слегка шершавое бельё, пахнущее солнцем. Дальше — тяжёлая резная спинка ложа: на ней повторялись волны, рыбьи хвосты, пальметты. Где-то подальше потрескивал фитиль. Сквозь приоткрытую ставню тянуло сухим жаром и запахом пыли.

— Госпожа, — у самого уха прозвучала сдавленная радость. Женщина средних лет — крепкая, ширококостная, в тёмном хитоне, перехваченном плетёным поясом, — склонилась так низко, что сетка, собирающая её волосы, едва не коснулась пола. Лицо — загорелое, с мягкими морщинками у глаз, с солнечными пятнышками на скулах. — Слава богам, вы очнулись! Слава Инанне и мудрому Энки! Мы уж думали… а вы вот… — она утерла ладонью глаза, тут же опомнившись и снова выпрямилась. — Воды? Тёплого молока с мёдом? Отвар с тмином?

— Воды, — прошептала Елена. Голос с хрипотцой сорвался на шёпот. — Глоток.

Кувшин оказался рядом мгновенно. Лёгкий, вытянутый, с узким горлышком. Вода — чуть тёплая, с привкусом глины. Она жадно сделала три маленьких глотка и остановилась: желудок сжался, но держал.

— Где я? — язык словно натыкался на непривычные шипящие: в этой комнате не хотелось говорить по-современному. — Что… случилось?

Женщина переглянулась с девочками — те тут же сильнее вжались в мать.

— В своём доме, госпожа, — осторожно произнесла служанка. — В доме ваших мужей. Вы… — Она запнулась, как будто боялась произнести лишнее. — Вы упали со средней площадки лестницы. Вы очень сильно ударились боком.

— Мужей? — Елена моргнула, пытаясь понять, что именно в этом слове заставило внутри всё охнуть. «Мужей» — во множественном. — Сколько…?

— Двух, госпожа, — буднично ответила служанка. — Как и было благословлено в храме Нанны. Ваши брачные записи хранятся там же, в Сребролунном дворе.

Сребролунный двор. Нанна. Имя древнего бога — как ключ, который повернули, и заскрежетало что-то в подсознании старой, земной Елены: мама, согнувшаяся над книгой; чёрно-белые иллюстрации табличек; фотографии кирпичей с клинописью; лекция кураторши маминой кафедры про Ур и Урук, про Ниппур, про Эридy. Накатило так резко, что заломило переносицу.

— Пожалуйста, медленнее, — Елена закрыла глаза и снова открыла — вокруг не исчезло. — Скажи мне, как тебя зовут.

— Тира, госпожа, — служанка чуть улыбнулась. — Мы с вами знакомы уже четыре года. А это… — она осторожно потрепала по плечу близняшку, которая первая проснулась. — Старшая — Лила. А это — младшая — Мена. Они родились с разницей в полчаса, но упрямятся обе одинаково.

— Лила, — Елена повторила, как пробует новое слово на вкус. — Мена.

Девочки чуть отстранились, подняли к ней одинаково круглые глаза. Лила — с родинкой на носу, Мена — с царапинкой над бровью. И обе — с тонкими запястьями и такими доверчивыми губами, что в горле у Елены защипало.

— Вы… вы пахнете по-другому, — тихо сказала вдруг Лила, будто делилась тайной, которая не укладывалась у неё в голове. — Раньше пахло… — она поискала слово и беспомощно посмотрела на служанку.

— Резче, — подсказала Тира, глядя в пол. — Жгучими травами из лазоревой лавки и… сильными духами. Теперь — мёдом. И… — она осмелилась поднять глаза. — Теперь вы гладите. Раньше — нет.

Елена не удержалась, прижала обеих к себе так тесно, как позволяла боль. Тепло маленьких тел било в ладони, словно два маленьких сердца бились прямо у неё под пальцами. «Что же тут было до меня, — подумала она, — что они боятся собственной матери? Или… той, кто носил это тело до меня?»

— Тира, — она вынула руку, чтобы не задушить девочек, и вытянула пальцы. На запястье, под кожей, что-то укололо. Елена отдёрнула и увидела брошь. Та самая — тонкое, изящное, из белого металла, со значком полумесяца и пучком лучей. Мамино «смотри, Лёнка, как кованый месяц в гнезде», подарок, который они тогда смеялись назвать «талисманом от дурных новостей». Брошь была пристёгнута к подвязке тонкой тесьмой. На острие — крошечная капля засохшей крови.

Она зябко повела плечами.

— Ты сказала — двое мужей. Где они?

— Их нет дома, — Тира поспешно мотнула головой. — Один уехал к писцам — подписывать записи по новой партии изделий. Второй… — её голос дрогнул, — второй, говорят, молился в храмовом дворе. Они… обоих предупредили, что вы упали. Но то было на рассвете. А вы… — она глянула на световую полоску у ставни. — …вы проспали два смена света. Сейчас уже к полудню ближе.