Назад в прошлое. Загадка Месопотамии.

Глава 3.

Глава 3

Елена очнулась от боли — тело будто чужое, словно кто-то до последнего выжимал из него силы. Она лежала на низкой широкой постели, обитой тканью с яркими геометрическими орнаментами, а потолок над головой был деревянный, грубый, с балками, пахнущими дымом и специями. В воздухе стоял терпкий аромат ладана, смешанный с кислым запахом масла и чего-то ещё непривычного, что щекотало ноздри и заставляло сердце биться чаще.

Она пошевелилась — и тут же вскрикнула от боли в боку. Рядом раздался тоненький всхлип. Елена повернула голову и замерла: на неё смотрели сразу две пары больших карих глаз. Девочки — словно отражения друг друга, близняшки. Волосы тёмные, уложенные в простые косы, лица трепетные, заплаканные. Одна держала её за руку, другая вжималась щекой в плечо, будто боялась отпустить хоть на мгновение.

— Мамочка… ты жива? — прошептала одна, и в голосе дрожала такая надежда, что у Елены сжалось горло.

«Мои дети? — ошарашенно подумала она. — Но… как? У меня были малыши, им всего три года… а этим уже лет семь! Не может быть…»

Она не успела ответить, как в комнату стремительно вошла женщина средних лет в тёмном хито́не. Её кожа была тёмнее, чем у Елены, волосы убраны в сетку, лицо строгое, но глаза — удивительно добрые. Служанка.

— Госпожа! Слава богам, вы пришли в себя! — Она присела на колени у постели и приложила ладонь к её щеке. — Мы уж думали, что лестница забрала вас навсегда.

Лестница. Елена прищурилась. «Значит, меня всё-таки столкнули. Не поскользнулась, а именно столкнули. Но кто? И зачем?»

Она попыталась сесть, и служанка торопливо подложила подушки. Боль чуть отпустила, и Елена смогла рассмотреть комнату внимательнее. Тяжёлые бронзовые светильники, глиняные сосуды с узорами, ковры на стенах, низкий столик, покрытый резьбой. Всё это дышало чужой эпохой. Месопотамия. Не иллюстрация в учебнике, не картинка в альбоме матери — а живая реальность.

— Где я? — спросила Елена, голос её прозвучал хрипло.

— В своём доме, госпожа, — ответила служанка так буднично, будто ничего удивительного не происходило. — В доме ваших мужей.

Елена едва не подавилась воздухом.

— Мужей?! — она выдохнула.

Служанка слегка поклонилась:

— Да, госпожа. Двух. Разве вы не помните?

Дети прижались к ней крепче. В голове Елены шумело. «Боже. Два мужа? Что за чушь. У меня был один — холодный, занятой бизнесмен, и тот едва вспоминал, что у него есть жена. А тут сразу два?!»

— Простите, — Елена с усилием взяла себя в руки. — А… у вас есть библиотека? Истории, хроники? Случалось ли… чтобы сюда попадали чужие души?

Служанка нахмурилась, но ответила:

— Бывает. Говорят, боги иногда забирают одну душу и вселяют в другое тело. Но это редкое знамение. И… простите, госпожа, но вы и правда стали иной. Девочки… они раньше боялись вас. А теперь жмутся к вам, словно впервые обрели мать.

Елена посмотрела на дочерей внимательнее. Их глаза сияли смесью страха и надежды. И сердце её предательски сжалось. Она осторожно обняла их обеих, чувствуя, как маленькие ладошки дрожат.

— Всё хорошо, девочки, — прошептала она. — Теперь всё будет по-другому.

Они разрыдались, но это уже были слёзы облегчения.

Не успела Елена привыкнуть к новому ощущению материнства, как дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась женщина. Яркое платье, волосы в локонах, на лице — самодовольная усмешка. Живот округлый — явно беременна. Она окинула Елену взглядом, полным злорадства.

— Ах, так ты всё-таки жива? — протянула она громко, почти театрально. — А мы уж надеялись, что лестница тебя окончательно добьёт.

Служанка побледнела.

— Госпожа Ламира! Вы не смеете так говорить!

Но та лишь махнула рукой.

— Молчи, служанка. Я пришла посмотреть, как поживает наша драгоценная соперница. — Ламира шагнула ближе, и глаза её блеснули ядом. — Надо же, какая живучая!

Елена приподняла бровь. Сарказм сам сорвался с её губ:

— Алло! Мы ищем таланты? Там, где я училась, вы уже преподаёте?

Служанка ахнула, девочки прижались к матери, а Ламира побледнела от неожиданности.

— Ты… ты посмела?

— Я только начинаю, — холодно отрезала Елена.

И именно в этот момент в дверях появился мужчина. Высокий, плечистый, в тёмном хитоне с медным поясом. Его лицо было строгим, нос прямым, а взгляд цепким и тяжёлым — словно он насквозь видел каждого, кто стоял перед ним. На груди блестела печать власти.

— Констебль… — прошептала служанка, торопливо кланяясь.

Его голос прозвучал низко, хрипловато, и мурашки побежали у Елены по коже:

— Простите за вмешательство, госпожа. Но я уже слышал достаточно. Показания будут зафиксированы.

Ламира побледнела, её губы задрожали. Служанка перекрестилась. Дети вжались в Елену ещё крепче.

А Елена — впервые за долгое время — почувствовала странное, острое волнение. Этот мужчина смотрел на неё не как на жертву несчастного случая. В его взгляде было нечто другое: интерес, недосказанность, испытание.

«Может, это не наказание, — подумала она, ощущая, как сердце бьётся быстрее. — Может, это мой шанс».

Елена сидела на краю постели, придерживая рукой бок. Боль не отпускала, но теперь она была словно на втором плане. Важнее было то, что напротив неё стоял мужчина — высокий, плечистый, с тяжёлым взглядом, который будто видел её насквозь. Его тёмный хитон был украшен медной застёжкой с символом власти, а на груди висел плоский каменный знак — печать констебля.

Он почтительно наклонил голову, но в его позе чувствовалась сдержанность: чужой дом, богатая женщина, да ещё и лежащая в постели. Он будто бы опасался лишнего движения, словно сама его близость может быть воспринята неправильно.

— Госпожа, — заговорил он низким голосом, и от тембра у Елены по спине пробежали мурашки. — Я обязан спросить вас прямо: хотите ли вы подать жалобу?

Елена моргнула.

— Жалобу? — слова давались ей с трудом. — А… как это делается?